Похищение Эдгардо Мортары - Дэвид Керцер

Если гнев, который вызвал у Наполеона отказ папы отпустить Эдгардо Мортару, побудил императора поддержать намерения итальянцев отобрать у папы легации, то, если верить некоторым наблюдателям, возмущение делом Коэна повлияло на следующий шаг Наполеона: он наконец решился вывести французские войска из Рима. По сообщению газеты La nation, французский посланник, разговаривая с кардиналом Антонелли о юном Коэне, уже предупреждал его, что, «если папский двор и дальше будет упорно двигаться курсом, который столь враждебен общему направлению современных идей — и в особенности французских идей, — то правительство императора, при всей своей симпатии к папскому двору… будет вынуждено предоставить защиту папы его собственным войскам»^[377]. И в самом деле, уже через несколько недель после того, как посланник услышал отказ в ответ на свою просьбу освободить Джузеппе, французы подписали с итальянским правительством соглашение о начале вывода всех французских войск из Рима. Хотя этот договор и обязывал итальянцев воздерживаться от нападения на Рим, папа не слишком-то верил, что те сдержат обещание, как только французы уйдут. Через несколько лет — уже после того, как итальянские войска смели с пути игрушечную папскую гвардию, — австрийский посланник в Риме сказал своему государю Францу-Иосифу, имея в виду Джузеппе Коэна: «Италия должна повсюду возводить триумфальные арки в честь этого еврейского мальчишки»^[378].

Пока происходил поэтапный уход французов из Рима, вновь сделался чрезвычайно актуальным вопрос о будущем статусе города. Некоторые консерваторы склонялись в пользу компромиссного решения: Рим войдет в состав Италии, но папа сохранит на него определенные права. Но даже и тогда, через несколько лет после похищения Эдгардо, дело Мортары продолжало влиять на умы. В июле 1865 года Марко Мингетти, до недавних пор премьер-министр Италии, объясняя, почему он не согласен с таким предложением, заявил, что итальянские солдаты не займут место французов и не станут защищать папскую власть в Риме, потому что «мы не можем стеречь для папы юного Мортару»^[379].

К тому времени Эдгардо прожил в лоне церкви уже половину своей жизни. Воспоминания о родителях все больше тускнели, ведь он не видел их и не получал от них вестей с тех пор, как они в последний раз приходили в Дом катехуменов в 1858 году.

К тринадцати годам Эдгардо решил посвятить свою жизнь церкви и стал послушником в ордене латеранских каноников — с тем чтобы в дальнейшем тоже сделаться монахом. Он принял имя Пио — в честь своего нового отца и покровителя Пия IX. На церемонии посвящения отец Строцци, генерал ордена, произнес проповедь на тему стиха 65:1 из Исайи: «Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня». Эти же слова из Ветхого Завета цитировал апостол Павел в Послании к Римлянам, 10:20, где Павел выражал пламенное желание, чтобы все евреи спаслись, поверив в Иисуса^[380].

12 апреля следующего, 1866 года, когда папа совершил ежегодное посещение церкви Святой Агнессы за городскими стенами (Сант-Аньезе-фуори-ле-Мура), четырнадцатилетнему Эдгардо была оказана особая честь. Выйдя из группы юных семинаристов, он прочитал наизусть оригинальное стихотворение, возносившее льстивую хвалу папе. Каждая из 18 цветистых строф состояла из 8 строк^[381].

В скором времени, в 1867 году, его святейшество прислал мальчику записку, из которой явствует, что почти через десять лет после того, как Пий IX впервые твердо решил оставить Эдгардо у себя, он по-прежнему был убежден, что тем самым исполнил Божью волю и что, поступив так, сам себя обрек на горькие муки. Вот что он писал: