Жена из другого мира - Анна Замосковная

Картошка вышла на редкость удачной, да еще с солеными огурчиками от двоюродной бабули Павла – просто объедение. Жаль, мало было.

После нее мы неторопливо пили чай с пирожными.

Павел сидел в туалете.

Меня уже распирать начало, а дражайший супруг занимал стратегическое место. Живот у него, что ли, подвело от страха? Или надеялся нас таким образом из квартиры выжить?

Мысль, конечно, здравая: без туалета в квартире плохо. Но и в туалете все время проводить тоже как-то не очень.

Допив чай, Лавентин задумчиво произнес:

– Может, он заболел?

– Кто?

– Этот твой… муж. – Он махнул рукой, указывая на дверь в прихожую. – Столько в туалете сидеть ненормально.

Невольно рассмеялась:

– Согласна. Но, думаю, дело не в болезни.

Лавентин вопросительно приподнял брови. Я подхватила ложечкой кремовый цветок и покачала его из стороны в сторону.

– Это стратегический ход: заблокировал доступ к важному ресурсу в надежде, что мы покинем оккупированную территорию.

– Дверь хлипкая.

– Для кого хлипкая, а для кого и нет.

Забросила в рот сладкий, таявший на языке кремовый цветок. Так же, как таял он, растворялась поселившаяся в груди тяжесть.

Обидно, горько, страшно, но… лучше в двадцать два узнать, что не с тем человеком связалась, чем в сорок или пятьдесят. Или в ситуации, когда его поддержка была бы жизненно необходима.

Можно сказать, я легко отделалась.

– Ладно. – Воткнув ложку в остаток пирожного, поднялась. – Давай закончим дела.

– Да, пора. – Лавентин тоже поднялся.

Пропустил меня, следом вышел в прихожую и постучал в туалет.

Павел молчал.

Лавентин постучал громче.

– Ну что вам? – огрызнулся Павел.

Я прямо представила, как он, сложив руки на груди, нахохлившись, сидит на крышке унитаза и злобно смотрит на дверь.

– Физиологические потребности, – пояснил Лавентин.

Стало до ужаса интересно, что победит у Павла: гнев или страх?

– Не пущу, – отозвался он.

– Мне бы не хотелось выбивать дверь. – Лавентин не терял спокойного расположения духа.

Если подумать, в нашем мире такое поведение выглядит страшно, аристократическая выдержка кажется поведением психопата. В фильмах психопатов часто так и показывают: спокойное дружелюбие, а потом раз – и голову отрубил.

Похоже, у Павла появились примерно такие же ассоциации. Щелкнул замок. Гордо вскинув подбородок, но опасливо косясь на Лавентина, Павел пересек прихожую и закрылся в кухне.

Будет ругаться из-за картошки или нет?

Я ждала, ждала… Судя по звукам, Павел открыл тумбу с овощами и вытащил несколько клубней.

– Будешь? – Лавентин указал на туалет.

Улыбнулась:

– Да, конечно.

Была у меня мысль: на время, пока разбираюсь с последними делами, приклеить к двери спальни смартфон Лавентина с запущенным на тихом звуке порнороликом длиной так с час. Чтобы Павел, если решит подслушивать, только охи-вздохи уловил и почувствовал себя ущербным. Но вдруг стало лень с этим возиться.

Не стоил Павел лишних телодвижений.

Оставив Лавентина со смартфоном, я взялась за ноутбук. Деньжат дяде на подарки племяшке перевела. Даже письмо на таймер поставила, в котором извинилась, что не даю адреса своего таинственного санатория. И еще на год вперед писем отсроченных написала с сообщениями, что со мной все в порядке.

ВКонтакте тоже написала об отъезде, статус поставила «Вернусь через год», вышла из всех аккаунтов, чтобы Павел чего не натворил, историю почистила.

Затем поставила ноутбук на табуретку возле кровати и усадила Лавентина рядом. Меня вдруг охватило волнение, сомнение в способности добиться желанного результата.

А вдруг я в Лавентине ошиблась, как когда-то в Павле?

Вдохнув и выдохнув, начала:

– Я хочу объяснить, почему императору не стоит знать об оружии нашего мира.

И рассказала о том, что такое высокотехнологичная война.

С цифрами. С описанием травм. С показом роликов и фрагментов исторических фильмов и хроник.

Лавентин кивал, задавал вопросы, но выглядел отстраненным. Сердце сжималось: неужели ему совершенно безразличны страдания других людей? Неужели надежда, что он не станет выспрашивать о земных военных разработках и даже поможет сделать так, чтобы император не прислал в мой мир шпионов, окажется тщетной?

Голос слабел, энтузиазм угасал. На застывшем лице Лавентина мерцал цветной свет экрана, где сменялись кадры документального фильма о применении бактериологического оружия.

Не выдержав, я захлопнула крышку. Лавентин вздрогнул. Помолчал.

– Знаешь, – он почесал затылок, – мне кажется, ваш мир слишком опасен. И еще тут много смертельных болезней, которых у нас нет. Сюда на самом деле нельзя путешествовать. Тебя и меня, по-хорошему, надо запереть в карантин.