Жена из другого мира - Анна Замосковная

– Вызывай, – пожала плечами я. – Паспорт при мне, прописка здесь есть, а Лавентин мой гость. Имею право его пригласить.

Прислонившись к стене, я расстегнула и стянула один ботинок на мощной платформе, затем второй. Глядя на мою обувь, Павел брезгливо кривил губы.

Забавно на самом деле. Он ведь меня тем и покорил, что явился в школу в коже и с кривеньким ирокезом. Только потом узнала, что это расплата за проигрыш в споре. Но ведь и это впечатлило: он сдержал слово, даже понимая, что завуч и директор ему все мозги съедят.

Почему он в итоге превратился в такого козла?

– Саш, ты ведь насчет подселения несерьезно? – В его голосе появились просящие нотки.

– Серьезно. – Я премило улыбнулась. – Он теперь мой мужчина, не выгонять же его.

Павел уставился на Лавентина, освобождавшего подъезд от наших вещей. Уж накупили так накупили. Страшно представить, как будем таскать это по тоннелю между мирами. Надо было не увлекаться, прожила бы без чая и кофе, без шоколадок.

С другой стороны, почему нет? Деньги есть, нести не так чтобы далеко, почему не побаловать себя вкусностями? В конце концов, жизнь предстоит опасная, в любой момент подстрелить могут, лучше не отказывать себе в маленьких удовольствиях, ведь каждое из них может стать последним.

Павел заскрипел зубами. Понимаю, Лавентин в черной коже с шипами и заклепками, с длинными растрепавшимися волосами выглядел внушительно и достаточно асоциально, чтобы ожидать от него удара в ответ на грубость.

Блин, неужели Павел настолько себя не уважает, настолько труслив, что стерпит въезд моего любовника в квартиру?

– Я против, – процедил Павел, вернулся на кухню и захлопнул дверь.

Лавентин вопросительно на меня посмотрел.

У меня не было слов. Просто гадко на душе.

– Это твой муж? – прошептал Лавентин.

Очень хотелось вымарать этот факт из биографии. Но я кивнула.

– Да, неудачный брак – это всегда трагедия. – Лавентин пошел за сумками с обувью. Проходя обратно, остановился. Нахмурился, глядя в пол. – Ты… мм…

Так ничего и не сказав, мотнул головой, отнес вещи в спальню. Последним оказался пакет с запасом нижнего белья.

Оглядев пустую лестничную клетку, я заперла дверь.

Павел даже не спросил, куда и как я пропала, что со мной было, в порядке ли я. Надеюсь, это он от шока такой неразговорчивый, а не потому, что ему абсолютно все равно, что со мной.

Судя по скребущим звукам, он переворачивал на сковороде картошку. Стальные нервы.

А ужин у него экспроприирую. Вот что у Павла не отнять – так это умение обалденно жарить картошку. В мире Лавентина картошки вовсе нет.

Да, вот и вернулась. Чувства-то какие противоречивые: хочется и довести Павла до белого каления, и оказаться подальше от него.

Заглянула в кухню:

– Когда картошка будет готова?

Павел смотрел вытаращенными глазами:

– Саш, ты реально обалдела?

– Не более чем ты.

– Я Светку водил ненадолго и жить здесь ей не предлагал, – зашипел Павел. – Нет, я понимаю, нашла хахаля себе под стать, счастлива, но вселять его к нам – это перебор. Я в суд подам.

– Тогда я отпишу ему половину своей доли.

– Выгони его, – тихо прорычал Павел. – Давай!

И тут я сообразила, что он говорит едва слышно и с опаской косится поверх моей головы.

– Боишься его? – усмехнулась я.

– Отморозков всяких бояться нормально.

– Трус.

– Потаскуха.

– Это ведь оскорбление, да? – над самым ухом произнес Лавентин.

– Да, – тихо согласилась я, покрываясь мурашками от его дыхания на затылке, от прикосновения ладоней к плечам.

Лавентин отодвинул меня в сторону.

– Ты должен извиниться перед Сашей.

– Вот еще, – неуверенно фыркнул Павел.

– Если не возьмешь свои слова обратно, мне придется применить силу, – спокойно предупредил Лавентин.

Павел посмотрел на него с яростью. Скривившись, выключил газ и швырнул лопаточку на столешницу.

– Да подавитесь вы всем! – Набычиваясь, он попер на нас, но возле неподвижного Лавентина остановился. – Дорогу.

– Только после того, как принесешь извинения.

– Дорогу, я сказал!

– Саша, он благородного происхождения?

– Нет.

В следующий миг Лавентин заломил Павлу руку и выволок в коридор. Потащил к туалету. Павел вцепился в косяки. Пара ударов под колени – и он рухнул перед унитазом.

Все происходило так быстро, что возразить я не успела.

Ухватив Павла за шею, Лавентин стал наклонять его голову в унитаз, приговаривая:

– По закону нашего мира человек неблагородного происхождения, оскорбивший длорку словом или делом и не раскаявшийся в своем проступке…

Упершись ладонями в унитаз, Павел заорал:

– Извиняюсь! Извиняюсь я!

Лавентин навис над ним, придавливал к ободку.

– Хорошо надо извиниться, чтобы понятно было, за что и что чувствуешь себя виноватым.

Хрипло дыша, Павел забормотал:

– Саша, прости, что оскорбил тебя.

И это ведь мой муж Павел, человек, отношения с которым я пронесла почти через всю сознательную жизнь.

Казалось, Лавентину не составляло труда удерживать его в опасной близости от сливного отверстия в унитазе, голос звучал уверенно и раскатисто:

– Повторяй: и если мой язык еще раз посмеет…

– И если мой язык еще раз посмеет…

– …произнести о тебе несправедливое и дурное…

– …произнести о тебе несправедливое и дурное, – придушенно буркнул Павел.

– …пусть тогда он отсохнет на веки вечные.

Веривший в колдовство, видевший мое исчезновение, Павел умолк. Лавентин надавил ему на затылок.

– …пусть тогда он отсохнет на веки вечные! – взвизгнул Павел.

Попятившись, Лавентин взглянул на свои руки. Отправился в ванную комнату и включил воду.

Побагровевший Павел обратил ко мне влажные глаза, губы дрогнули, будто намереваясь произнести очередное оскорбление, но он сдержался.

Я глубоко вздохнула. Еще и еще.

Лицо Павла перекосило жгучей ненавистью. Приподнявшись, он захлопнул дверь в туалет, отрезая себя от нас.

Из ванной вышел Лавентин, постучал к нему.

– Идите вы, – огрызнулся Павел.

– Я просто предупредить хотел, – добродушно произнес Лавентин. – Это за первое оскорбление купание в нечистотах, за второе – лишение языка. За недозволенное прикосновение к главе рода – отсыхание руки. За попытку убийства – смерть через повешение. Ты не слишком буйный, но мне кажется, лучше предупредить, что я прослежу за исполнением закона в случае его нарушения.