На изнанке чудес - Юлия Флоренская

Когда Киприан умчался усмирять непокорную революционерку, Пелагея осталась один на один с червоточиной вместо стены. Обманной, зловещей, непредсказуемой. Под чугунной решеткой бушевало потустороннее чудище. В трубах бурлила вода. Скрежетали шестеренки скрытого механизма, и к этому скрежету прибавился далёкий бой маятника. С каждым мигом всё громче, всё настойчивей. Как будто звал, требовал подчиниться и пойти навстречу грядущему. Повинуясь неосознанному порыву, Пелагея занесла ногу над кромкой бездны, чтобы ступить на поверхность нового, зыбкого мира. Визги и топот ног снаружи отрезвили, рассеяли наваждение, как освежающий порыв ветра разгоняет дым. Пелагея вздрогнула, помотала головой и погрозила бездне пальцем. Не на ту напали. Она не купится на дешевые приёмы. В ответ бурые стены с ожерельями труб начали расплываться, гнуться и корёжиться, точно в гигантском кривом зеркале. Засигналили тревогу фонари в медных клетках. Монстр высунул из отверстий в яме тонкие щупальца и скорбно завыл, подражая волчьей стае.

— Уймись, ненасытный! — сказала ему Пелагея. — Мне на тот свет пока рано. Я еще хоть куда, даром что простужена.

Она решительно отвернулась, выждала минуту-другую и бросила быстрый взгляд через плечо. Бездна снова, как ни в чем не бывало, сияла россыпями звёзд.

Юлиана имела несчастье замешкаться у порога, переобуваясь в сапоги. Ее прижали к стенке между вешалкой и трельяжем.

— Немедленно… отдай, — тяжело дыша, потребовал человек-клён. — Это тебе не игрушки!

Она освободилась из плена, прибегнув к хитрости, с помощью которой не раз дурачила приставучих поклонников. Вскинула глаза к потолку, изобразила на лице панический страх и как закричит: — Паук!

Можно было не сомневаться, что уловка сработает. Когда Киприан развернулся, чтобы сразить недруга в неравном бою, Юлиана с победным кличем выскользнула за дверь. Марта в тулупе сгребала выпавший за ночь снег огромной ржавой лопатой. На карнизах дома выросли мягкие шапки — ну точь-в-точь пломбир! Лес вырядился в белое и церемонно молчал.

Юлиана плюнула на торжественную обстановку и залегла за ближайшим сугробом, сверяясь с инструкцией, чтобы зарядить снегострел. Ни мороз, ни постная мина Марты не могли остудить ее пыл.

— Куда без верхней одежды! Заработаешь простуду, что мне с тобой потом делать?! — донесся с крыльца голос Киприана. Надо же, какой заботливый! Ведь прекрасно знает: переохлаждение лечится тёплыми объятиями.

Первый выстрел, проверочный, пришёлся в опорную балку крыльца. Второй — под неприлично заливистый смех — Киприану выше пояса.

— Нашла себе зимнюю забаву! — с облегчением проворчал тот и кинулся к сугробу.

Юлиана тем временем покрутила круглый бороздчатый регулятор, перевела рычажки и вновь полезла в инструкцию. Как добиться от этой штуковины длинной очереди? Чтобы палить снежками без перерыва? Киприан подлетел сзади, накрыл ее меховым плащом и, изнемогая от внезапного прилива нежности, повалил на снег. Юлиана порывисто вскинула руки и сцепила в замок у него на шее. Оружие без надобности валялось рядом. Она смеялась, будучи не в состоянии остановиться.

— Что ж ты со мной делаешь? Из озноба в жар, из жара в озноб, — нависнув над ней утёсом, проговорил человек-клён.

— У меня в крови легкомыслие и отвага. Этот вирус неизлечим. Пора бы уже привыкнуть.

Марта испустила тоскливый вздох, покачала головой и поплелась пристраивать лопату в сарай. Всё им «хи-хи» да «ха-ха», а ей еще кур покормить, в лес за хворостом сходить, полы надраить. День-деньской как белка в колесе.

Мороз бродил под окнами и терпеливо примерялся к стёклам, намереваясь не нынче-завтра вывести на них свои замысловатые узоры. Безудержное веселье и плещущая через край любовь заставили его усомниться: а правда ли на дворе зима? Может, эти двое, что катаются сейчас в снегу и умирают от смеха, собрались привечать весну?