На изнанке чудес - Юлия Флоренская

— Уж я патлы твои пообдираю, дрянь ты эдакая! — прорычала Марта. И повалила противницу на пол с твердным намерением не оставить на ней живого места.

Юлиана разгладила подол, устроилась поудобнее и приготовилась насладиться зрелищем. Правильно, пусть они выцарапают друг другу глаза. Меньше будет забот.

Киприан выглядел еще комичней, чем в день, когда показывали спектакль для Майи.

— А драться-то зачем? — растерянно спросил он.

— Традиция такая, — не без ехидства пояснила Юлиана. — Народная забава. «Поколоти ближнего» называется.

Как только дошло до тумаков и визгов, рабочие с угрюмостью распрощались. Миски — в сторону, хмурые мины — долой. Вот оно, кипение жизни! Им давненько не приходилось быть свидетелями столь жарких поединков.

— Бей ее, бей! — кричали они, стуча ложками.

— Лупи, не жалей! — веселились они. Кого именно лупить, не уточнялось.

На шум сбежались официанты. Слуги Селены предпринимали бесплодные попытки прекратить потасовку. Но куда им, тщедушным! От ветра шатаются. Бледные, отощавшие. Селена специально подбирала таких, чтобы выгодно смотреться на их фоне.

— Что вы, в самом деле, сударыни! — восклицала девушка за кассой.

Сударыни меж тем рьяно катались по полу, скрипели зубами и выдёргивали друг из друга всё, что можно выдрать. Роба Марты — плотная, закаленная чередой изуверских стирок — выдерживала натиск и рвалась с неохотой. Чего не скажешь о платье из тюля. К нему, как и к Селене, относились с особым почтением. Сдували пылинки, не тёрли в горячей воде почем зря. Очень скоро платье превратилось в ошмётки.

Юлиана не поскупилась на аплодисменты.

— Молодцы! Так держать! А нам пора и честь знать.

Киприану тоже не улыбалось оставаться в забегаловке до окончания поединка. Идея сбежать, пока не догадались, из-за кого весь сыр-бор, пришлась ему по душе.

Они выскочили на улицу прямиком под холодный ливень. Ветра завывали в водосточных трубах на разные лады, исступленно бились о стены домов и колыхали мрак в проулках. Дыхание грядущей зимы становилось всё ощутимей.

— Для полного счастья не хватало простуду подцепить, — проворчала Юлиана. Киприан намёк понял. Подхватил ее под локоть, взметнул край черной мантии — и «вж-ж-жих!» — они уже у тракта. Над лесом, в густой, непроницаемой мгле, кружились полчища ворон. Гудели и гнулись сосны. Всё, что произошло в городе, представлялось теперь сумбурным сном.

— Признавайся, тебе кто-нибудь из них нравится? — ревниво спросила Юлиана.

— Ты о ком? — уточнил человек-клён.

— Да о Марте и той приставучей особе!

— Я тебя больше всех на свете люблю! — пылко признался Киприан. — Кстати, помнишь, ты обещала исполнить любое мое желание?

Юлиана упрямо топнула ногой.

— Ничегошеньки не помню и помнить не хочу!

— Всего один поцелуй.

Прозвучало это, почти как приказ. И она испугалась, что в губы. Кто его знает, что он там, в темноте, себе удумал! Кленовый негодяй… Полено трухлявое… Дерево-оборотень, чтоб его! Юлиане на ум не шло никаких подходящих прозвищ.

А «кленовый негодяй» и впрямь оказался негодяем. Ночь кромешная для него что день ясный. Зрение как у нежити лесной. Пока Юлиана со смесью трепета и надежды гадала, куда же придется поцелуй, Киприан, рассмеявшись, звонко чмокнул ее в щёку.

Ненастье гнало вдоль тракта потоки мутной дождевой воды. Подолы нещадно трепало ветром. Где-то под тучами носило воздушного змея и оторвавшийся от вышки наблюдательный шар (детище безумных ученых).

Тяжелые ладони уверенно опустились ей на плечи.

— А теперь будет по-настоящему. Как положено.

Но «по-настоящему» и «как положено» не получилось. Видно, не судьба. Юлиана обмерла от испуга, пискнула и припала к широкой груди, как к щиту. Прямо за спиной Киприана высилась ее главная, непримиримая соперница.