На изнанке чудес - Юлия Флоренская

— Как вы сказали? Пля-пля… — Грандиоз придержал челюсть ребром ладони, чтобы перестала скакать. — Пляски?! Да еще в полночь?!

— Также было замечено гигантское светящееся дерево. Изобретатели из академии утверждают, что принадлежит оно некой Юлиане.

Грандиоз шумно задышал, налился краской и вспух, как кузнечные мехи. Доставщик сведений — безусый жандарм — прикрылся фуражкой, готовясь к вспышке ярости. Вот вечно одно и то же: из участка к Великому, словно сговорившись, посылают зеленых юнцов. И даже объяснение у них имеется. Мол, чтобы выдержку проверить. Не выбежишь из особняка, сверкая пятками, — переведен на постоянную должность. Не повысишь голоса, пока певец тебя распекает, — получи прибавку к жалованию. А там и новые погоны не за горами. Только это всё сказки. Старшие попросту не хотят иметь с Грандиозом дела. Больно взрывной у него характер.

Но жандарм определенно родился в рубашке. Взрывчатка отсырела. А может, не хватило пороху.

Грандиоз был сбит с толку. Неужели Пелагею недостаточно полили грязью? Судя по отчетам Яроведа, грязи было с вагон и маленькую тележку. Или он что-то преднамеренно скрыл?

Отослав жандарма, Великий призвал своих людей и произнес всего два слова.

— Старика сюда! — Потом подумал-подумал и добавил: — Шевелитесь, увальни!

Едва «увальни» бросились исполнять поручение, Грандиоз заложил руки за спину, выпятил свой непомерный живот и принялся расхаживать из угла в угол. Сквозь высокие стрельчатые окна в залу пробивался дневной свет. Вдалеке небо коптили заводские трубы, за пузатыми патрульными дирижаблями по земле волочились тени. Когда тень на несколько секунд заслонила и без того скудное солнце, Грандиоз тряхнул головой. Положение представлялось всё более шатким. Сперва заявляется южанин и, брызжа слюной, орёт, что невеста похищена. Стало быть, ни о каком дружественном пакте между странами не может идти и речи. Затем известие о том, что Пелагея привечала гостей. Да не леших с кикиморами, а почтенных горожан. Хотя изначально планировалось, что эти почтенные горожане сживут Пелагею со свету. Вдобавок ко всему, охотники явились из лесу с пустыми руками. Ни единой арнии! Силки у них, что ли, в прорехах? С таким успехом Грандиоз скоро будет петь на потеху уличному сброду.

Он в раздражении расстегнул накрахмаленные манжеты. Кто бы его утешил? А некому утешать. Селена, к доброму обращению не приученная, размахивает саблей на тренировке. Гедеон объявил бойкот, уже который день дуется непонятно из-за чего. Неблагодарные отпрыски! Вот она, надежда и опора в старости. Впрочем, до старости еще далеко. Пусть Грандиоза жалеют и утешают, когда ему стукнет восемьдесят. А сейчас не будет лишним что-нибудь предпринять.

Яровед шагнул в залу, трясясь, как овечий хвост. Судя по дёрганой походке, сведенным бровям и нетерпеливо подрагивающему жирному подбородку Грандиоза, беседа сулила мало приятного. В своих предположениях старик оказался прав. Его поджидал допрос с пристрастием.

— Так-так, — хищно осклабился Великий, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взреветь, как пароходная сирена. — Кто клялся, что Пелагею будут гнать из города? Кто самонадеянно заявлял, что устроит ей проводы с размахом?!

Лицо деда перекосила гримаса ужаса. Он улучил краткий миг, чтобы перебежать к другому концу трапезного стола. И надо сказать, стариковское чутьё сослужило добрую службу. В опасной близости от Яроведова уха просвистел зазубренный нож для нарезки хлеба.

— Я тебе за что платил, шарлатан?!

Описав короткую дугу, сервировочный поднос с тиснением по краям, позолотой и именной гравировкой лязгнул о стену. Пригнись Яровед секундой позже — и этот поднос впечатался бы ему в физиономию.

— Они там веселились, прах бы их побрал! — бушевал Грандиоз. — Даю тебе последний шанс, мошенник! — сказал он, угрожающе помахивая вилкой для морепродуктов. — Провалишь дело снова — выдерну твою кудлатую бородёнку, а тебя пущу в расход.

Яровед слёзно умолял не гневаться, поручился, что во второй раз ошибки не допустит, и поторопился испариться, прежде чем вилка воткнётся ему в мягкое место.

* * *

Пелагея расклеилась не на шутку. Обе трубы на крыше пыхали дымом круглые сутки, блестящий самовар исходил паром, кухня насквозь пропиталась запахами отваров, а сушёных пучков на подоконниках заметно поубавилось.

— Тебя бы в больницу, — уговаривала Марта. — Доктора давно перешли на прогрессивные методы лечения. Тебе быстро полегчает.

— Не надо докторов, — сквозь нос отвечала Пелагея. Она куталась в шерстяную шаль, налегала на чаи и решительно отвергала всё, что хоть как-то связано с прогрессом.

Теора застала ее у белого печного бока за сортировкой трав.

— Если ты часто терпишь поражения, поможет шиповник, — кашлянув, сказала Пелагея и бросила пузатые плоды в чугунок. — Захочешь познать дух времени, прикоснись к буку. Липа… — Она набрала из мешка пригоршню невзрачных пушистых цветков. — …Дерево сердечное, светлое. От простуды лучше не придумаешь.