На изнанке чудес - Юлия Флоренская

Ненастье брело по Вааратону и спотыкалось о верхушки массивных елей. Громко всхлипывая, обрушивало на города и сёла реки слёз. А вздумало наступить на поляну с цветными фонариками — напоролось на невидимый шип и запорошило манной крупой.

— Первый снег? — не поверил профессор погоды, подставляя ладонь в перчатке.

— Сне-е-ег. Вот досада! — Поёжилась Юлиана.

— Снежок! — обрадовалась Рина и сплясала танец собственного сочинения перед восхищенным Пересветом.

Гости перестали водить хоровод, молча подняли головы. Снег валил всё гуще, обещая выбелить к утру поля, лесные просеки, скверы и мостовые. Завтра солнце встанет в торжественном безмолвии — бледное, остывшее. Лужи скуёт льдом, а под ногами захрустит свежее серебро зимы. Морозы пришли раньше, чем ожидалось. Одних это радовало, других — огорчало. И лишь неисправимые мечтатели, живущие в собственных уютных мирах, принимали неизбежность с равнодушием.

— Счастливого Безлистья, что ли? — в полной тишине сказала Пелагея. На граммофоне закончилась и вхолостую крутилась блюзовая пластинка. Никто даже не подумал ее заменить.

— Счастливого! — бодро отозвался профессор погоды.

— С праздником, с праздником! — зашевелились остальные.

Юлиана прошла по первому снегу в сапогах со звякающими застёжками и всем назло вынула из кипы пластинок «Летний вальс». Она не собиралась безропотно покоряться судьбе.

Теора тронула Незримого за локоть.

— Ты малость просвечиваешь. Давай уйдем подальше от огней.

Ее желание сбылось чересчур уж быстро. С размаху ударил в грудь студеный ветер и, сгоняя улыбки с лиц, разом погрузил поляну в кромешный мрак. Цветные фонарики погасли одновременно, словно кто-то их нарочно задул. Вместе с ними ослеп дом, и Юлиану это насторожило.

— Вот так невезение! — воскликнула Пелагея. — Погодите, без паники! У меня где-то завалялись свечи.

Но не сделала она и шага по направлению к двери, как тьму пронзили два лиловых луча.

— Прячься, кто может! — ополоумев, завопил профессор погоды. Он сдернул с себя маску чумного лекаря и бросился к калитке. Нет чтобы, как человек разумный, бежать в противоположную сторону! Прямиком к Мерде припустил.

Пелагея оттянула его за край плаща, когда он был уже на краю погибели. Оттолкнула назад и преградила Мерде дорогу.

— Нечего тебе здесь делать!

— Правильно! — поддержала Юлиана. — Проваливай!

Жуткие глазищи полыхнули зарницами, вперились в Пелагею с ярой злобой. Ярой и столь осязаемой, что ею можно было бы ранить не хуже отравленного клинка. И тут люди впервые услышали голос Мерды.

— Отдайте! Отдайте мне его!

Она гудела хором голосов — низких и высоких. Верещала, выла, скрежетала, точно кресало при ударе о кремень. Водила ногтями по каменной крошке, тянула жилы. И всё это без единого движения.

По спине у Юлианы пробежал холодок, гадко засосало под ложечкой. Еще минуту назад она была полна отваги, а теперь кости сделались совсем как вареные макароны. Хоть бери да на вилку накручивай.

Теора со стоном запустила пальцы в волосы. Спазм сжал ей горло. А мысли — обыкновенно четкие и неторопливые — потонули в первобытном хаосе. Теневой корут Незримого сейчас же покинул ножны, но кое-кто оказался предусмотрительней. Переместившись на центр поляны, Киприан завернулся в мантию и с ног до головы мгновенно озарился аквамариновым сиянием, которое начало расходиться к изгороди концентрическими кругами. Присыпанная снегом земля затряслась, дала глубокие трещины. Гости похватались друг за друга, стараясь удержать равновесие. А Юлиана (что на нее только нашло?!) рванула к человеку-клёну со всех ног. Вцепилась крепко — не отдерёшь.