Блокада - Сергей Малицкий

Справа здания были разрушены почти до основания. Только сотни через две шагов опять поднимались развалины в два, три этажа, а слева стояли серые мрачные гиганты, в которых и окна-то начинались не ниже, чем была крыша у мастерской Пустого, да и сами эти здания напоминали огромные мастерские.

— Скорее всего, какие-то заводы на окраине города, — заметил Пустой. — Я бы там полазил.

— Ну вот, — донесся с крыши голос Ленты, затем сверкнула или бесшумная молния, или луч ослепительного света, и в трех десятках шагов с высоты рухнуло и с тихим воем забилось отвратительное существо, напоминающее огромного паука с человеческой головой и множеством рук, ног и каких-то отростков. На камне расплескалась лужа отвратительно пахнущей жидкости. — Как запашок? — раздался сверху голос Ленты. — Это не дерьмо, но удовольствия от него не больше. Отмыться можно только горячей водой, но эта дрянь разъедает кожу. А вот и еще!

Следующая вспышка света повергла с высоты другого подобного переродка, разве только конечностей у него было меньше, но луч рассек пузырь с жидкостью еще в проеме окна, и она пролилась на всю высоту стены, вовсе накатив на отряд невыносимым запахом тлена и кислоты.

— И оружия не понадобится, — принялся чихать и плеваться Рашпик. — Дал понюхать — и жди, когда противник упадет. А сами-то, наверное, еще удовольствие от этого запаха получают?

— Пока все, — сползла внутрь Лента, когда еще трое паукообразных слетели вниз, а здание слева закончилось, сменившись чередой стальных ферм, на которых висели обрывки провода и куски труб. — Ну и славно, все одно только два заряда осталось.

— Как подзаряжаешь? — спросил Пустой.

— Электричеством. — Она спрятала за пазуху странный аппарат, напоминающий челнок с приделанной с одной стороны рукоятью. — Но с электричеством даже в городе проблемы — генераторов мало, так что Лот сделал мне адаптер. Пять-шесть часов в костре — и пару зарядов верну.

— Поможем с электричеством, — усмехнулся Пустой. — Хотя бы до шестой пленки. Кто такой Лот?

— После. — Она склонилась над плечом механика. — И зарядка после, и Лот. Это тот самый проводник. Странный. Вроде тебя. Сейчас бери вправо.

— Там же забор? — не понял Пустой.

Справа развалины сменились затянутыми бурьяном холмами, которые окружала серая ограда.

— Ударь не сильно — одна видимость, а не забор, — процедила Лента и усмехнулась, когда Филя уперся руками в панель приборов. — Не бойся, малец, я видела, как этот забор всадник прошибал, и лошадка бежала как ни в чем не бывало.

Филя не успел обидеться на «мальца», как сложенный из известняка заборчик рухнул, и вездеход покатил по ложбине между холмами, подминая высокий прошлогодний бурьян.

— Что за бугры в городе? — удивился Коркин.

— Песок, — объяснила Лента. — Тут река уже близко, на реке когда-то стояла драга, намывала песок. Песок грузился на баржу и ссыпался здесь. Продавали его, наверное. А теперь он уж бурьяном давно порос. Ничего, скоро минуем. Вон, уже пленку видно.

Филя тут же приник к стеклу, но, кроме сизых очертаний увалов в просвете, как сказал Коркин, бугров, ничего не разглядел.

— Пятая пленка белая, — объяснила Лента. — С небом сейчас сливается. А вот ближе к вечеру, когда солнце к горизонту пойдет, зрелище что надо. Искрится, словно драгоценными камнями выделана.

— Люди! — вдруг заорал Коркин.

В проплешине бурьяна ложбину переползали переродки. До пояса они были обычными людьми, разве только кожа их имела землистый оттенок, но ниже пояса их туловища обращались в сочлененные хвосты с иглами на конце. Двое были в рост человека, остальные, не менее десятка, казались их крошечными подобиями. Пустой заложил руль вправо, взрывая бурьян и поднимая столбы белого песка, обогнул процессию по склону.

— Пожалел, — с интересом посмотрела на Пустого Лента. — А они бы тебя не пожалели, забреди ты сюда ночью. Один ударом таким хвостиком — и…

— Конец прогулки, — усмехнулся Кобба в сторону побледневшего Рашпика.

— Поэтому отсюда собачники не будут нас ждать? — спросил Пустой.

— И поэтому тоже, — кивнула Лента. — Тут и другой мерзости достаточно — не только с увалов она приходит, ночью я бы и на гусеничном ходу сюда не решилась соваться, но днем можно.

— Стреляют, что ли? — усмехнулся, бодрясь, Рашпик.

— По-разному, — коротко бросила Лента и вновь наклонилась к самому уху Пустого. — Дорогу к мосту нам по-любому миновать надо, но с города на нее выходят три улицы, и все три выезда теперь перекрыты. Не суть важно кем: ордынцами, собачниками или переродками от Хоны, но один путь есть, который точно не перекрыт.

— И мы им теперь движемся, — понял Пустой.

— Угадал, — кивнула Лента. — Но есть одна сложность: стрелять нельзя. Хочется, но нельзя. Проехать придется через самое логово собачников. Я сяду на броне, меня тут всякий узнает, но стрелять не будем. До времени. Я скажу, как можно. Если поторопимся, ничто не спасет. Собачники ради своего главаря и под колеса прыгнут. Вместе с лошадьми. Завязнем.

— Так любят своего вожака? — удивился Пустой.

— Боятся, — рассмеялась Лента. — Ведь он слуга Галаду.

— Галаду? — оживился Пустой.

— Потом об этом, — нахмурилась Лента. — Сейчас выходи на ту эстакаду, затем бери влево. Дорога будет расходиться в три стороны. Наша — средняя. Идем вдоль холмов к мосту, но перед мостом рули правее к воде, под мост. Там бетонка от старой развязки, шатры собачников, в том числе и шатер главного. Нам, конечно, мимо. Вдоль реки. Вот как шатры минуем, так можно будет и пострелять, но не раньше. Да и детишки там все-таки. А теперь, Ярка, закрой глаза Коркину, мне раздеться придется. Жмурься, народ.

— Это еще зачем? — проглотил слюну Филя.

— Пес велел мерзкую девку доставлять под его очи в голом виде, но не поротую и не увечную: сам хочет насладиться, — процедила Лента, расстегивая куртку. — Ты, механик, не гони между шатрами — притопишь, когда я скажу. И на дорогу смотри, нечего в зеркало пялиться.

Город остался позади почти мгновенно. Кажется, только что Пустой вел машину среди скопления огромных железных кривых башен, которые механик назвал стрелами кранов, и вот уже разбитая дорога поползла через заросшее бурьяном поле, и увалы стали подниматься на горизонте с каждой милей. Вот и пятая пленка засверкала искрами льда, Да так, что смотреть на нее было больно, а там уж и показалась впереди высокая насыпь, которую продолжал уходящий в сверкающую стену огромный мост.

— Тут река выкатывает с запада, режет пополам увалы и дальше уже катит к югу, пока к Мокрени не повернет, — донесся до Фили голос Ленты, которая сидела на крыше машины, свесив голые ноги в люк, — Филя, подай платок, что ли: сидеть невозможно, крыша раскалилась.

Мальчишка вновь судорожно сглотнул, вытащил из-под зацокавшего ящера платок, сунул его в люк, вернулся на место и начал крутить головой, чтобы разглядеть засаду или еще что, но перед глазами неотступно стояла обнаженная проводница. И хотел отвернуться, когда раздевалась девчонка, да не смог. Шея одеревенела. Другое дело, что она и сама губы стиснула — окаменела будто. Одежда ее так и осталась лежать посредине отсека. Рук тут же встал, оторвался от ног Коббы, перебрался к вещам Ленты и накрыл их шеей, уши прижал и на всякий случай предостерегающе засвистел.