Блокада - Сергей Малицкий

Филя так наелся, что почти задремал. Или на самом деле задремал, потому что Кобба толкнул его локтем.

— Что случилось? — не понял мальчишка, протирая глаза, но тут же разглядел и прижавшего уши Рука, и взопревшего Рашпика, и напряженную, как тетива, Ярку.

— Ничего хорошего, — проворчал отшельник, а через секунду Филя увидел причину стиснутых губ. На краю арены сидел обнаженный по пояс Фёкл. Теперь, когда переродок-шар был рядом, он производил еще более ужасающее впечатление. То, что Филя представлял как заплывшее жиром уродливое тело, оказалось шаром мышц. И выделяющиеся через сероватую кожу, вздувающиеся при дыхании, как кольца кузнечных мехов, ребра говорили о том, что сила ужасного существа была под стать его размерам. Фёкл был обнажен по пояс, но, кроме полосы ткани, прикрывающей низ шарообразного тела, Филя разглядеть ничего не смог. Ножки у стражника Богла были короткими и полностью скрывались под складками брюшных мышц. Зато огромные руки почти достигали локтями опилок арены. Но самой страшной была голова. О шее не шла речь вовсе. Но и голова то ли тонула во вздутиях плечевых мышц, то ли вовсе была частью туловища. Красная лента, прихватывающая шишку лба, находилась на уровне плеч, небольшие глаза моргали чуть ниже, за ними следовала дырка носа, а уж искривленные сизые губы вовсе находились в середине груди.

— Он вызвал Пустого, — дрожащим голосом проговорил Рашпик. — И не только он, я слышал еще имя Богла, но не видел его пока. Зато вон стоит та страсть, которой Пустой прихватывал руки петлей.

Филя медленно перевел взгляд вправо и почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. В пяти шагах от края арены стояла хрупкая и стройная женщина. Как и на площади в логове, она была одета в темную куртку до середины бедра и порты, но теперь стояла лицом к приятелям. Лицом, которого не закрывали длинные волосы. Лицом, которого не было. На бледном овале едва были намечены черты глаз, рта, штрих носа, но ни одна из этих черт не сопровождалась хоть каким-то рельефом.

— Бог мой, — против воли пролепетал Филя. — Да она страшнее этого Фёкла…

— Однако убивать Пустого будет этот урод, — проворчал Кобба.

— Убивать? — поразился Филя.

— Убивать, — твердо сказал отшельник. — Можно быть изумительным бойцом, но против такой туши… Пока ты ее вскроешь, она успеет тебя прикончить несколько раз, пусть даже потом и сдохнет от потери крови. Пустой в него сколько стрелял — где раны? Вон те царапины? А где следы от рожков Вотека, которые обычным людям кости крошат? Вот мы и приехали… — Кобба судорожно стер со лба пот. — Ведь Пустой оставил дробовик в машине! Что у него есть с собой? Может быть, все-таки есть что-то?

— Нет, — сдавленно прошептал Филя. — Только клинок и нож. Все остальное он сложил в ящик, как и все.

— В честненького решил поиграть, — скрипнул зубами аху. — Плохо, когда командир подлец, но когда честный — еще хуже. Что? Останемся здесь? Чем займешься, Филя?

Мальчишка посмотрел на аху беспомощным, испуганным взглядом, но не нашелся что ответить. Зал понемногу заполнялся народом, показавшимся Филе молчаливым и испуганным. Тот шум и гам, который стоял на площади, под прозрачным куполом затих. Между столами пошли стражники Чина с черными досками и мелом, но никто не спешил делать ставки. Ужас навис над ареной, и источником ужаса явно был не Фёкл и не безликая девка, а что-то такое, что встречало зрителей на входе.

— Ну? — раздался с верхнего яруса тонкий голосок. — У нас очередная забава? На арене главный служка ужасного Богла? Любитель человеческого мяса? Кто же сумел его обидеть?

Филя задрал было голову, чтобы разглядеть обладателя тонкого голоска, но в это время по залу пронесся шепот, и на противоположный край арены вышел Пустой.

Да, пожалуй, механик был повыше обычного лесовика. И его плечи не просто так вызывали у Фили тихую зависть, но теперь, напротив шарообразного куска ужасной плоти, механик казался никчемной человеческой безделушкой. Зрелище само по себе было ужасным, но, когда Пустой, голову которого теперь перетягивала черная лента, начал медленно расстегивать куртку, по залу прокатился сдавленный смешок. На боку механика рукоятью книзу висел короткий меч.