Багряная империя. Книга 3. Пепел кровавой войны - Алекс Маршалл

— Нет! — вскричал Мрачный и двинулся к матери, шатаясь и держась окровавленной рукой за живот. — Нет, мама! Нет!

Да, это так похоже на Мрачного — единственный раз за всю жизнь мать вступилась за него, а он еще и недоволен. Ох, как он плакал в свои пять лет из-за побоев Бычьей Погибели и Вихляя Криворукого. Он сдерживал слезы, пока эти двое издевались над ним, но потом, когда Лучшая вытаскивала каменные крошки из ссадин на его лице, рыдал не переставая и то и дело спрашивал, почему она стояла в стороне и спокойно смотрела на происходящее. Через год, когда Мрачный превратил Криворукого в Однорукого, Лучшая решила, что он теперь умеет постоять за себя, но, видимо, ошиблась... Что ж, по крайней мере, он вырос настолько, что больше не ждет от нее помощи.

— Отпусти его, отпусти! — потребовал Мрачный.

И она, заметив, что негодяй выронил нож, подчинилась, опустила обмякшее тело на пол, лицом вниз, и выдернула копье. Наконечник был идеально приспособлен, чтобы проскальзывать сквозь ребра без помех. Она улыбнулась, глядя, как кровь хлещет из раны. Ее отец, заключенный в этом копье, поработал на славу.

— Дра-а-ать!

Словно ополоумев, Мрачный отнял руку со своей раны, перевернул низкорослого мужчину на спину и приложил ладонь к дыре в его груди. Нет, не мужчину, а мальчишку — Лучшая поняла это, увидев, как пузырится на губах красная пена и глаза закатываются вглубь маленького черепа.

Толпа рассерженно загудела, а Мрачный опять заревел, уже совсем без причины, — сам он был чуть ли не вдвое моложе этого мальчишки, когда отправился на войну и впервые пролил кровь врага в настоящем бою, а не в кабацкой драке.

— Помогите кто-нибудь! — завывал Мрачный. — Неми! Неми, помоги ему!

— Что за хрень вы тут устроили? — спросила у Лучшей крупная женщина в кольчуге, как будто охотница была в чем-то виновата.

Оскорбленная этим вмешательством, Лучшая, не удостоив ее ответом, вытерла копье так резко, что брызги крови упали на дощатый пол рядом с сапогами женщины.

— Я же отпустил тебя! — вопил Мрачный прямо в лицо мертвому мальчишке. — Отпустил! Я пришел сюда не за тобой! Не за тобой! Я отпустил тебя!

Неужели ее сын настолько плохой охотник, что даже не может определить, когда жизнь покидает раненого?

— Ты ловко обращаешься с копьем, кремнеземка, когда имеешь дело с детьми, а если противник окажется чуть покрупней? — сказала женщина в кольчуге, шагнув вперед и положив руку на навершие меча.

Лучшая усмехнулась в ответ на этот глупый вопрос. Чем крупнее дичь, тем проще в нее попасть.

— Мы все видели, что это была случайность, и к тому же мальчишка напал первым, — заявил смуглокожий чужеземец с татуированным лицом, вставая между двумя женщинами и протягивая раскрытые ладони в сторону каждой из них.

— Ничего из этого дерьма мы не видели, ранипутриец, кроме того, что двое дикарей набросились на десятилетнего, — встрял в разговор седой мужчина, стоявший за спиной у женщины в кольчуге.

Он уже держал в руке топор, и еще несколько увенчанных шлемами голов в толпе одобрительно кивнули.

— Я пришел... не за тобой.

Рука Мрачного соскользнула с раны мальчишки. Стоя на коленях, он поднес липкую от крови ладонь к лицу, словно в первый раз увидел ее.

— Посмотрите на это и попробуйте только сказать, будто бы малый не сам напросился.

Татуированный мужчина указал на живот Мрачного, и, похоже, его слова немного рассеяли напряженность. Из-под разрезанной рубахи Мрачного сочилась кровь, и Лучшая вдруг поняла, что рана намного серьезней, чем ей поначалу показалось. Она уже хотела опуститься на колени и помочь сыну, но тут его друзья пробились сквозь толпу и облепили Мрачного. Гын Джу бессвязно кричал, Пурна ругалась, Неми что-то бормотала под нос, а Дигглби сокрушенно всплескивал руками. Вся таверна собралась вокруг них, и рассерженных голосов становилось все больше — Лучшая заметно продвинулась в изучении багряноимперского языка с тех пор, как взвалила на свои плечи заботу о брате Рите, и ей очень не понравилось то, что удалось разобрать в этих выкриках.

— Кто знает этого мальчика?

— Что случилось?

— Это убийство?

— Кто прикончил мальчишку?

Татуированный иноземец, тот самый, что вмешался в ссору, старался сохранять невозмутимость, но в голосе отчетливо прозвучало беспокойство.

— Уносите своего друга отсюда, и побыстрей.

— Его нельзя перемещать, — запротестовала Неми, разгибаясь после быстрого осмотра раны. Ее руки теперь были в крови, как и у Мрачного. Тот все еще стоял на коленях — казалось, вот-вот потеряет сознание. Губы шевелились в беззвучной молитве, остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Дигглби и Пурна положили его на пол, а Гын Джу зажал рукой рану. Его серая маска была в красных пятнышках.

— Можно или нельзя, но здесь слишком опасно, — прошипел иноземец, и его голос был едва различим в сердитом гомоне толпы. — Мои ребята помогут отнести его куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Я сбегаю за вардо, — сказала Ними, кивнув незнакомцу. — Лучше везти его в фургоне, а не нести на руках. Вытащите его на улицу, но не дальше. Если не закрыть рану, он умрет.

— Поторопись! — крикнул Гын Джу петлявшей в толпе ведьме, как будто в понукании была необходимость.

— Что случилось? — спросила Пурна, поднимая взгляд от пепельного лица сына Лучшей. — Что за хрень здесь произошла?

Лучшая в ответ лишь покачала головой, сомневаясь, что правильно во всем разобралась. Копье в ее руке задрожало, как рамка лозоходца. Может, так и было на самом деле, только почуяло копье отнюдь не воду... Лучшая опустила взгляд и поняла, что это дрожит не оружие, а ее рука. Пурна задала очень важный вопрос — что случилось? Мрачный от одного удара ножом потерял больше крови, чем ей самой удалось выпустить из него за весь недавний поединок, и тонкие струйки все еще текут между пальцами Гын Джу. Вся таверна гудит, словно растревоженный улей ледяных пчел. Сын Лучшей может умереть прямо здесь из-за какой-то непонятной стычки.

— Так ему, на хрен, и надо. Нечего было задирать мальчишку, — послышался голос из толпы.

— Вот, значит, как все было?

— Я видела! Он набросился на мальчишку, тот в ответ замахнулся ножом, а в это время вторая засранка ударила в спину.

Кажется, это сказала та самая женщина, что первой раскрыла рот, а теперь затерялась в толпе.

— И это сигнал для нас, — заявила Пурна, подхватывая Мрачного под мощное плечо. — Давай вынесем его отсюда как можно осторожней.

Лучшая очнулась от оцепенения и подошла к Мрачному с другой стороны.

Сын вырос таким большим, что тащить его вдвоем было нелегко. Но тут сквозь толпу, злобившуюся все сильней, протиснулся все тот же отзывчивый иноземец и позвал, обернувшись: