Дорога без возврата - Анджей Сапковский

– К сожалению, – проговорил угрюмый, омерзительнощурясь, – вынуждены одолжить у тебя и дамочку. На некоторое время.

– Ах да, совсем было запамятовал. – Бек де Корбен опятьощерился. – И впрямь нужна нам эта невеста. Сам понимаешь, рыцарь,безлюдье, одиночество… Уж и забыл, как голая баба выглядит.

– А я вот не могу забыть, – сказалсамострельщик. – Кажную ночь, как только глаза прикрою, так и вижу.

Вероятно, я, сам того не ведая, улыбнулся, потому что Бек деКорбен резким движением сунул мне рогатину к лицу, а самострельщик быстроподнес оружие к щеке.

– Нет, – вдруг сказала Бранвен. – Нет, не надо. Явзглянул на нее. Она постепенно бледнела, начиная с

подбородка к губам. Но голос был по-прежнему спокойный,холодный, сдержанный.

– Не надо. Не хочу, чтобы ты погиб из-за меня, рыцарь. Даеще мне и синяков наставят, и одежду испоганят. В конце концов, что тут особенного…Не так уж много они и требуют.

Я удивился не больше, чем разбойники. Можно было догадатьсяраньше. То, что я принимал за холод, сдержанность, непоколебимое спокойствие,было попросту отрешенностью. Мне такое было знакомо.

– Брось им свои тюки, – продолжала Бранвен, еще сильнейбледнея. – И поезжай. Пожалуйста. В нескольких стае отсюда, на развилке,стоит крест. Дождешься там. Думаю, долго это не протянется.

– Не кажный день встречаешь таких рассудительныхдамочек, – сказал Бек де Корбен, опуская рогатину.

– Не смотри на меня так, – шепнула Бранвен. Несомненно,что-то наверняка было в моем лице, а ведь мне казалось, что я неплохо владеюсобой.

Я отвел руку назад, прикидываясь, будто развязываю ременьвьюков, незаметно вынул правую ногу из стремени. Хватанул коня шпорой и двинулБека де Корбена в морду так, что он отлетел назад, балансируя рогатиной, словноплясун на канате. Вытягивая меч, я наклонил голову, и нацеленная в мое горлострела звякнула по чаше шлема и соскользнула. Я ударил угрюмого сверху хорошимклассическим синистром, а прыжок коня позволил легче вырвать клинок из егочерепа. Все вовсе не так уж и трудно, если знаешь, как это делается.

Если б Бек де Корбен хотел, он вполне мог удрать в дюны. Ноон не хотел. Он думал, что, прежде чем я успею завернуть коня, он сможетвсадить мне рогатину в спину. ин ошибался.

Я с размаху хлобыстнул его по рукам, вцепившимся в древко, иеще раз – по животу. Хотел-то я ниже, но не получилось. Идеальных людей небывает.

Самострельщик тоже оказался не из трусливых: вместо тогочтобы убежать, он снова натянул тетиву и попробовал прицелиться. Сдержав коня,я ухватил меч посередине клинка и метнул. Нормально! ин упал, да так удачно,что не пришлось спешиваться, чтобы подобрать оружие.

Бранвен, склонив голову к конской гриве, плакала, давиласьслезами. Я не проронил ни слова, не пошевелился. Понятия не имею, что надоделать, когда женщина плачет. идин бард, с которым я познакомился в Динасе, вГвинедде, утверждал, что в этом случае правильнее всего – тоже расплакаться. Незнаю, то ли он шутил, то ли говорил серьезно.

Я старательно протер клинок. У меня под седлом всегда естьтряпица, чтобы протирать меч в подобных случаях. Пока протираешь клинок, рукиуспокаиваются.

Бек де Корбен хрипел, стонал и всячески старался умереть.Можно было слезть с коня и добить его, но я чувствовал себя не лучшим образом.Да и ему не очень-то сочувствовал. Жизнь – жестокая штука. Мне, сколько я себяпомню, тоже никто не сочувствовал. Во всяком случае, так мне казалось.

Я снял шлем, кольчужный наголовник и шапочку. Совершенномокрую. Черт побери, я вспотел как мышь в родильной горячке. Чувствовал себяотвратно. Веки словно свинцом налиты, плечи и локти начинали ныть и болезненнонеметь. Плач Бранвен доходил до меня как сквозь стену из бревен, щели междукоторыми плотно прошпаклеваны мхом. В голове билась и звенела тупая,перекатывающаяся боль.

Как я попал на эти дюны? иткуда прибыл и куда направляюсь?Бранвен… Я где-то уже слышал это имя. Но не мог… никак не мог вспомнить где…

идеревеневшими пальцами я дотронулся до утолщения на голове,до старого шрама, оставшегося после того страшного удара, который рассадил мнечереп и вдавил в него прогнувшиеся края разрубленного шлема.

Неудивительно, подумал я, что при такой штуковине на головея порой ощущаю страшную пустоту в мозгу. Неудивительно, что черный коридор моихснов, где-то далеко оканчивающийся едва уловимым мутноватым светом, ухитряетсявести меня и наяву.

Хлюпанье носом и покашливание Бранвен дали мне понять, чтовсе кончилось. В горле першило.

– Едем? – спросил я намеренно сухо и твердо, чтобыприкрыть слабость.

– Да, – ответила она так же сухо. Протерла глазатыльной стороной ладони. – Рыцарь?

– Слушаю тебя, госпожа.

– Ты презираешь меня, верно?

– Неверно.

ина резко отвернулась, направила лошадь по тропке межхолмов, к скалам. Я последовал за ней. Чувствовал я себя отвратно.

И ощущал запах яблок.

Я не люблю запертых ворот, опущенных решеток, поднятыхразводных мостов. Не люблю стоять дурень дурнем перед смердящим рвом. Ненавижунадрывать глотку, отвечая невнятно кричащим из-за частокола и амбразур кнехтам,не понимая, то ли они меня кроют непотребными словами, то ли насмехаются, то лиспрашивают, как зовут.

Я ненавижу сообщать имя, когда мне не хочется его сообщать.

На этот раз все устроилось как нельзя лучше: ворота былиоткрыты, решетка поднята, а опирающиеся на алебарды кнехты не шибко усердны.Еще лучше было то, что человек в бархате, встретивший нас во дворе,поздоровался с Бранвен и удовольствовался несколькими ее словами, меня ни о чемспрашивать не стал. Он галантно подал Бранвен руку и придержал стремя, галантноотвел взгляд, когда, слезая, она показала из-под юбки лодыжку и колено,галантно дал понять, что нам надлежит проследовать за ним.

Замок был ужасающе мрачен и пуст. Словно вымер. Былохолодно, а черные, давно погасшие камины делали, казалось, тьму еще мрачнее. Мыждали, я и Бранвен, в огромной холодной зале, среди косых полос света, падающихсквозь стрельчатые окна. Ждали недолго. Скрипнули низкие двери.

Сейчас, подумал я, а мысль взметнулась под черепом белымхолодным пламенем, являя на мгновение длинную, бесконечную глубь черногокоридора. Сейчас, подумал я. Сейчас она войдет.

Она вошла. Изольда.