Дорога без возврата - Анджей Сапковский

Иза отвернулась. В окно, вместе с очередным отчаянным воемсигнализации, ворвался собачий визг, нарастающий, прерывистый.

– Ноги бы такому пообрывал, – проворчал мужчина, глянувв сторону окна. – Проблемы у него на работе или дома, а высаживается наживотном, быдло!

– Вееал разорвал Завесу, – спокойно проговорила Иза.

– Что?

– Вееал. Голос истязуемого зверя. Голос отчаяния,безысходности, страха, боли, превосходящей все.

– Иза?

– Крик, который не есть крик. – Иза заговорила громче:– Вееал. Вееал разорвал Завесу. Так сказала… Эля Грубер. Она это видела.

– Довольно… – простонал мужчина. – Иза! Она не могла…Девочка без сознания! О чем ты говоришь?

– Она говорила со мной. Говорила и велела мне что-то делать.

– Иза, ты действительно должна взять отпуск. – Мужчинапосмотрел на нее, вздохнул. – Но прежде зайди ко мне, я тебя обследую. Этовсе проклятый стресс, паршивая работа, все из-за нее. Нельзя так себявыматывать, Иза.

– Хеню. – Иза села на постели. – Ты что, непонимаешь, о чем я? Эля Грубер говорила со мной. Я ее слышала. Она видела…

– Знаю, что она видела. Это, по всей вероятности, ипослужило причиной шока и кровоизлияния. Она была свидетельницей убийства наогородных участках.

– Нет.

– Как – нет?

– Убийство было позже. Убийства она уже не видела. Видела…доску, что лежала на голове кота, закопанного по шею в землю. Ноги, топочущиепо той доске. Глаза… Два шарика…

– Господи Иисусе! Иза! Откуда ты это… От кого?

– Мне рас… сказали.

– Кто?

– Музы… канты.

– Кто?

Иза опустила голову на подтянутые к груди колени изатряслась в плаче.

Мужчина молчал. Он думал о том, как беспомощны женщины, каксильно управляют ими их бабские эмоции, мешая работать, мешая наслаждатьсяжизнью. О том, какое огромное несчастье – эта феминизация целых предприятий, абсолютнонеподходящих для женщин. С Изой, думал он, и правда творится неладное. Онбеспокоился. С минуту. А через минуту верх взяло более важное беспокойство –что сказать жене, когда он вернется от Изы домой. В этом месяце он израсходовалуже все подходящие объяснения.

Подумал, что непременно должен обследовать Изу, снятьэнцефалограмму, провести анализы. Он мог бы сделать это уже во вторник, нообещал другу, что во вторник съездит к нему на участок, поможет травить кротов.Вот черт, подумал он, забыл сегодня прихватить из больницы стрихнин.

– Возьми отпуск, Иза, – сказал он.

ГОЛУБАЯ КОМНАТА

– Марылька! – позвала Иза, глядя на пустой, покрытыйбелой простыней и клеенкой стол, на разбросанные провода, иглы, детекторы,кожаные ремни и прищепки.

– Марылька!

– Я здесь, пани доктор.

– Где моя кошка?

– Кошка? – удивилась лаборантка.

– Кошка, – повторила Иза. – Та полосатая. Та, скоторой я последнее время работала. Что с ней случилось?

– Как это? Ведь вы же сами…

– Что я?

– Вы мне велели ее принести… А, тут стоит клетка. Потом вывелели мне принести молока. Я и принесла, вы эту кошку накормили…

– Я?

– Да, пани доктор, вы. А потом вы отворили окно. Не помните?Кошка вскочила на подоконник. Я даже сказала тогда, что она у вас убежит. Икошка убежала. А вы…

– Что я? – Иза слышала музыку. Она потерла ладоньюлицо.

– Вы засмеялись…

Я должна, подумала Иза, должна идти к Эле Грубер. Почему?Зачем? Я должна идти к Эле Грубер. Почему?

Эля Грубер зовет меня.

ДЕББЕ

Деббе бежала, то быстро-быстро перебирая лапками, товытягиваясь в плавном прыжке. Она знала, куда бежать. Далекая музыка,отдаленный зов тихой мелодии безошибочно указывали ей путь.

Она добежала до края кустов, за которыми поверхностьюотравленной реки блестел асфальт. По нему, грохоча и шипя как дракон, проехал,трясясь, большой неповоротливый автобус.

Я должна с ней проститься, подумала Деббе. Пока не ушла, ядолжна еще с ней проститься. И остеречь. Последний раз. Интересно, где можетбыгть Бремен?

Она отскочила.

Приближающийся автомобиль ослепил ее фарами. На мгновениеона заметила красные толстые губы человека, прибавляющего газу и резковыворачивающего руль. Автомобиль дернулся в ее сторону, она почувствовала, какмашину сотрясает бешенством, решимостью, жаждой убийства. Увернулась впоследнюю минуту, и ветер пригладил ей шерстку.

Она побежала вдоль живой изгороди, маленькая, полосатаятень.