Багряная империя. Книга 3. Пепел кровавой войны - Алекс Маршалл

Эта перемена произошла вовсе не в одночасье. Нет, Индсорит потратила годы, чтобы признать всю правду, постепенно вырастая из щедро удобренной матерью искаженной философии и становясь кем-то похожим на справедливого и милосердного правителя. Внимательное изучение неудавшихся реформ Софии тоже способствовало ее перерождению, и однажды дождливым летним вечером Индсорит поняла, что женщина, которую она обвиняла во всем творящемся на Звезде зле, повлияла на ее жизнь даже сильней, чем мать. Индсорит ни с кем не делилась этим прозрением, но сейчас, глядя, как София разламывает на косицы плетеный хлеб, она с трудом подавила желание озвучить свои мысли. Прошло много времени с тех пор, как Индсорит в последний раз пыталась произвести на кого-то благоприятное впечатление, но, с другой стороны, она давным-давно не встречала человека, которого бы так искренне уважала.

— Кстати, насчет сжигания; я, кажется, перестаралась с хлебом, — заметила София, поднося тарелку.

Теплые вязкие косицы выглядели прекрасно пропеченными.

— Даже не знаю, что меня больше в тебе раздражает — умение делать абсолютно все или эта притворная скромность.

Индсорит пододвинулась ближе и потянулась к плетенке.

— Я умею делать не абсолютно все, а почти все, — подмигнула София, а затем растянула косицу с помощью вилки и перевернула так, что стала видна подгоревшая нижняя часть. — Видишь? В этом хлебе вся я: на первый взгляд замечательно, а на самом деле — сплошное бедствие.

— Уверяю тебя, мне приходилось питаться и хуже, — заявила Индсорит, отщипывая кусочек от мягкого, исходящего паром хлеба, и, прежде чем София успела что-то сказать, добавила: — Я бы не рискнула даже приготовить тосты, не говоря уже о хлебе, или карри, или супе, или о чем-нибудь еще из того, что умеешь ты. Случайно, не работала на кухне, до того как устроила революцию?

— Я примеряла множество головных уборов, но поварского колпака среди них не было. — На мгновение лицо Софии осветила улыбка еще более мягкая, чем сладкий коричный хлеб, тающий во рту Индсорит. — Готовить научилась уже после того, как оставила тебе империю. Мой муж Лейб много всего умел, но в кухне управлялся еще хуже, чем я. В первый год нашей деревенской жизни мы поочередно мучили друг друга своей стряпней. В конце концов я так отчаянно соскучилась по пристойному виндалу^[4] или барбекю, что упросила соседа, имевшего репутацию хорошего кулинара, взять надо мной опеку. Мораль этой истории в том, что сегодня ты можешь быть королевой, а завтра будешь унижаться перед ворчливым старым пердуном только ради того, чтобы научиться готовить карамельный лук.

— Порой мы находим учителей там, где не ожидаем, — промычала Индсорит с набитым вкуснятиной ртом.

— Так и есть, — согласилась София, глядя то ли на огонь, то ли на дремлющего рядом с камином демона. — Со временем я приобрела у бродячего торговца пару кулинарных книг и немного выдохшихся приправ, но ни один рецепт из тех, что я там вычитала, не мог сравниться со стряпней того старикашки. Казалось бы, что может быть проще, чем медальоны из оленины с грибами или яблочные лепешки, — но в его исполнении... О боги, как расцветало лицо Лейба, когда он возвращался домой и вдыхал запах этих лепешек!

Никогда прежде София не улыбалась при Индсорит так же широко — и при этом выглядела чуть ли не плачущей. Эта боль была знакома, и она появилась вновь, стоило Индсорит вспомнить чумазые ангельские лица, увиденные незадолго до того, как ее братьев постигла жестокая участь в трудовом лагере. Никакие палачи Вороненой Цепи не могли бы терзать ее сильней, чем эти воспоминания. Как бы ни истязали Индсорит, она сводила на нет все усилия мучителей, прячась от них в собственном прошлом, и находила там оправдание этим мукам, едва ли не с облегчением принимая запоздалую расплату за то, что не сумела спасти свою семью... и свою империю.

— Понимаю, сестра Портолес все тебе выложила, иначе тебя здесь не было бы, но тем не менее я должна рассказать сама, — начала Индсорит, почувствовав, что время наконец пришло. Не так уж много она могла сообщить, но эта малость лежала на сердце тяжким камнем. — Мне очень жаль, что все так случилось с твоим мужем и твоей деревней. Не могу сказать с уверенностью, кто приказал сэру Хьортту сделать это, но подозреваю его отца, бывшего командира того же полка. Из всей старой гвардии я в последнюю очередь обвинила бы Доминго Хьортта в сговоре с Цепью, но И’Хома, издеваясь надо мной во время допроса, заявила, будто он перешел на сторону церкви. Якобы в битве у Языка Жаворонка барон помог осуществить некий ритуал, который призвал Джекс-Тот. Мне известно, что он был твоим заклятым врагом еще до того, как ты захватила трон, и, возможно, Цепь в уплату за помощь указала место, где ты скрывалась, и он послал за тобой сына. Но правда такова, что я все еще не знаю, как это произошло и почему... Жизнью своей клянусь, София, я даже не догадывалась, что ты еще жива спустя столько лет.

Старшая из собеседниц вздохнула и покрутила кусок хлеба на тарелке.

— Да, я и раньше допускала, что ты здесь ни при чем, но рада слышать, что так и есть на самом деле. Что касается Портолес... Она сделала все от нее зависящее, чтобы добраться до меня, но ты должна знать: сначала я просто не захотела выслушать ее, а потом было уже поздно. А что касается виновника, то я уверена, что это не Доминго. Он непременно ткнул бы меня носом в дерьмо, когда мы встретились в лагере. Кроме того, это не в его стиле — посылать за мной своего щенка, вместо того чтобы справиться самому. Поэтому Вороненая Цепь остается главным подозреваемым. Должно быть, это она выкурила меня из убежища, чтобы натравить на империю... Хотя мог и Хортрэп, и кто-нибудь из моих лучших друзей, понимая, что только такая трагедия способна вернуть меня и вынудить согласиться на их хитрые планы. Или кто-нибудь из тысячи врагов, которых я нажила на моем долгом дерьмовом веку. А может, просто демон честолюбия нашептал в ухо зеленому полковничьему сыну: хочешь сравняться славой с отцом, изволь в самом начале службы проявить силу и решительность. Возможно, гибель Лейба и жителей Курска — просто дурацкая случайность... Возможно. Но не знать и понимать, что никогда не узнаешь... Эта драная заноза разрывает мое сердце... Я заслужила эти сомнения, весь этот хаос... Но Лейб не заслужил... никто из них... Все они просто любили меня, а я не смогла их спасти. Я, хренова королева София, не спасла крохотную деревушку — всех перебили, а я даже никогда не узнаю кто и почему... Драть-передрать!..

София наконец-то подняла глаза на Индсорит, и в гаснущем свете позабытого камина показалось, что маска безжалостной королевы-воительницы из песен, которую она много лет носила не снимая, сползла с ее лица, открывая взгляду обычную смертную. Мерцающие ручейки потекли из холодных глубин ее голубых глаз по каналам шрамов и морщин, и горло Индсорит вдруг сжалось от сочувствия. Хвост Мордолиза стучал по камню в такт с биением сердца Индсорит, и она подалась вперед, бередя заживающие раны, разрывая свежие швы, и протянула руки через заставленный угощениями стол. Это было небезопасно, все равно что попытаться погладить рычащего бездомного пса, но в то же время она чувствовала пьянящую уверенность, что это свирепое с виду существо не причинит ей вреда. София отшатнулась и посмотрела на нее так, будто не понимала, что происходит, а потом взяла ее протянутые руки в свои. Пальцы Софии дрожали, и Индсорит крепко сжала их.