Моя свекровь и другие животные - Карина Демина

Он улыбался.

И с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. И улыбка его отражалась в желтых глазах супруги. Она счастливо зажмурилась и потянулась, что стоило истолковать как признак высочайшего удовольствия.

– Отнюдь. Теперь он точно не отойдет от этой девицы.

– Но мне не показалось, что она желает этого брака.

– Как и Нкрума. А общие цели сближают. Древние… – она все же фыркнула в ладошку. – Но какой же он… порой…

И они оба рассмеялись.

Тишина.

В гостевых покоях пахнет фруктами. Аромат легкий, ненавязчивый и незнакомый. Есть в нем легкая мятная нотка, и цитрусовая кислота, и сладости капля, и подходит он этим комнатам.

Они огромны.

Больше, чем старая моя квартира, хотя на нее грех было жаловаться. Здесь одна ванная комната квадратов сорок будет. Окна в пол, а сам пол выложен темно-желтым камнем, теплым на ощупь. Ванна-чаша вдавлена в него, и вода течет медленно, наполняя ее едва ли до половины.

Низкие кресла.

Массажный стол.

Стопка полотенец на столике темного дерева. И круглые серые камни, выстроившиеся вдоль окон. Они нагревались от солнца и слабо поскрипывали.

Я отошла.

Спальня. И вновь кровать на полу. То есть, я полагаю, что вот эта груда шкур и есть кровать. Я присела. Потрогала. Шкуры были мягки и шелковисты, да и пахли все теми же фруктами.

Гостиная, как полагаю.

Пол такой же, каменный, но мягкий на ощупь. И ступать по нему приятно. Здесь окна затемнены, и потому в комнате царят приятные полумрак и прохлада. Здесь хочется остаться.

Сундуки вдоль стен.

И такие же камни у окон.

Кресла низкие, больше похожие на лежаки, сидеть в таких на редкость неудобно. Или просто я не привыкла? А может, ростом не удалась? Вообще никак не удалась.

Полки.

Столики.

Статуэтки.

И цветы в огромной каменной вазе. Цветы похожи на астры, лишь цвет их, бледно-голубой, непривычен глазу. Да еще нормальные астры не шевелят лепестками, если к ним руку поднести.

Надо…

Что-то надо сделать, но, оставшись в одиночестве, я, признаться, растерялась.

Ванна?

Отдых?

Перезвон колокольчиков. Гудение далекое, доносящееся откуда-то издали. И шепот чей-то, будто зов. Прислушаешься – и имя услышишь.

Чье?

Быть может, если я услышу, то выберусь. Это ловушка такая разума. Я когда-то смотрела кино и…

Сев на пол, я все-таки разрыдалась.

Без повода.

Но в конце концов, мое безумие, могу поплакать, когда захочу.

– А почему у тебя из глаз вода льется? – поинтересовались над головой, и я вздрогнула. – И зачем ты на полу сидишь?

– Нельзя? – я поспешно вытерла глаза ладонью.

– Можно. Но воспитанные дамы так не делают.

– Значит, я невоспитанная. – Слезы высохли мгновенно, и стало неудобно. И в самом деле, чего это я… Подумаешь, с ума сошла. С кем не бывает, право слово. С кем не бывает, тот не поймет. И если разобраться, то безумие мое такое… милое.

С космосом.

С пришельцами.

Со свадьбой вот. В фату сморкаться удобно, раз уж она здесь. Главное, пытать меня не пытают, на эксперименты не отправляют, а что до всего прочего… сама виновата.

– А тебе удобно?

Этот… круонец был поменьше моего потенциального жениха. И кажется, помоложе. Вон, физия какая любопытная. Глаза желтые, круглые и блестят, как у кошака, который до сметаны дорвался. Смотрит и разве что не облизывается.

Но этот хотя бы одет прилично, в просторные полотняные штаны и рубаху белую, с орнаментом на вороте.

– Удобно, – ответила я, хотя сидеть на полу было несколько жестковато. – А тебе?

Он тоже сел, скрестив ноги, пытаясь скопировать мою обычную позу, но видно было, что получается так себе.

– Не очень, – длинный хвост скользнул по ковру. – Жестко. И кости тянет.

– А ты вообще кто такой?

– Я? – он почти искренне удивился, и короткая грива поднялась дыбом. – Гарджо Одхиамбо. Я брат твоего жениха.

– Младший?

– Ага. – Он погладил собственный хвост и потупился. – Ты на него очень злишься?

– За что?

– За сороконожку.

– Нет.

– А вообще? – Гарджо старательно улыбался, вот только клыки эту улыбку портили.

– И вообще не злюсь.

– А воду зачем льешь?

– Она сама, – я потерла глаза. – Чего ты хотел?

– Посмотреть, – он поерзал и признался: – Я таких, как ты, никогда не видел. Вообще почти ничего не видел. Мама говорит, что я еще маленький, чтобы в космос летать.

– Сочувствую, – покивала я.

Маленький Гарджо был на полторы головы выше меня. Но мне ли спорить со свекровью?

– Маму надо слушать.

– Ага, ее не послушаешь… – Он тяжко вздохнул и уточнил: – Значит, вы жениться будете?

– Нет!

– Почему? Он хороший, бестолковый только. Так мама говорит. Но ее не слушай. Он очень толковый, просто… – Гарджо замолк, стиснув хвост так, что из огромной его лапищи торчала лишь темная прядка.

– Договаривай уже.

– Он женщин боится.

Это чудовище с дубиной боится женщин? Наверное, мое удивление было слишком уж явным, если Гарджо развел руками и пояснил:

– Когда он был маленьким, к нам часто приезжали матушкины сестры, и каждая трепала за щечку.

Я опять покивала.

Тетушки и щечки, это да… это повод. К счастью, у моей матушки не было ни сестер, ни подруг, которые бы интересовались мною, а бабушкины являлись не так уж и часто, чтобы травмировать мою детскую психику стихами с табуретки, глупыми вопросами на тему любви к родителям и прочими бесчинствами, что взрослым видятся милыми.

Жениху, выходит, не повезло.

– Сочувствую.

Гарджо выпустил хвост и сказал:

– Я от них сбегал. А он ответственный.

Мы замолчали.

Когда молчание слишком уж затянулось, я встала и сказала:

– Мне бы помыться…

И переодеться не мешало бы, поскольку чем дальше, тем сильней становилось ощущение, что костюм мой полон песка.