Странствия шута. Книга 2. Сага о Фитце и Шуте - Робин Хобб

– Скоро пора будет искать убежище на ночь, – сказала Шун.

Я подняла глаза – на ходу я смотрела только на ее ноги. Елей поблизости не было, но южнее я увидела голые ивы, растущие вдоль ручья. Их тонкие ветви густым пологом закрывали берег, и сквозь них на землю навалило не так много снега.

– Может, под ивами? – предложила я.

– Если не найдем ничего лучше, – согласилась Шун.

Стало темнеть, и если ясный день казался почти ласковым, то звездная ночь безжалостно сковала землю морозом. Впереди показались кусты, обычно растущие у воды, – видно, там, поперек нашего пути, тоже был ручей.

Нам повезло – ручей тихо журчал подо льдом на дне оврага, но, видимо, по весне бурно разливался и успел подмыть берега так сильно, что обнажились корни деревьев по берегам. Там, за корнями, образовались пещерки, а сами корни свисали, занавешивая вход. Отряхнув подолы от налипшего снега, мы с Шун протиснулись в пахнувшую землей темноту.

Хорошая нора. Тут вам ничего не угрожает. – Я почувствовала, как Волк-Отец внутри меня успокоился.

– Я по-прежнему хочу есть, – пожаловалась я.

Шун уже устраивалась на ночлег. Она натянула капюшон поглубже, села и подогнула ноги так, чтобы спрятать их под шубой. Я повторила за ней.

– Спи. По крайней мере, когда спишь, можно не думать о еде, – сказала она.

Пожалуй, это был хороший совет, и я послушно положила голову на колени Шун и закрыла глаза. Я так устала… Страшно хотелось снять башмаки. Я грезила о горячей ванне и своей мягкой перине. Потом я заснула. Мне снилось, что отец зовет меня. Потом стало сниться, что я дома и в кухне на вертеле жарится мясо. Я чувствовала его аппетитный запах и слышала, как потрескивает жир, капающий в огонь.

Проснись, волчонок, но лежи тихо. Распрямись как можешь. Приготовься бежать или сражаться.

Я открыла глаза. Была глубокая ночь. Из-под капюшона, сквозь завесу корней, я видела огонь. Я моргнула и поняла, что на берегу ручья горит костерок, а над ним, насаженная на прутик, жарится птица. Я в жизни не слышала запаха прекраснее. Потом между мной и костром прошел человек. Калсидиец. Они нашли нас.

Я могла бы тихонько выбраться из нашего укрытия и ускользнуть незамеченной, но вместо этого коснулась пальцами губ Шун, а когда та проснулась, зажала ей рот. Она затрепыхалась было, потом замерла. Свет от костра и тени перемежались на ее лице, когда она вглядывалась наружу.

Она наклонилась и шепнула мне в самое ухо:

– Это Керф. Тот, что обещал помочь нам.

Берегись, – предупредил Волк-Отец.

– Я ему не доверяю.

– Я тоже. Но у него есть еда.

Она заворочалась, стараясь не шуметь, но Керф повернул голову и сказал:

– Я знаю, что вы там. Не бойтесь. Я пришел отвести вас к вашим. Выходите и поешьте.

По его речи чувствовалось, что он иноземец, но низкий голос звучал мягко и ласково. Ах, как же мне хотелось ему верить! Но Шун легонько пихнула меня, показывая, что пойдет первой. Она выбралась из-за завесы корней и выпрямилась.

– У меня есть нож, – солгала она. – Только тронь меня, и я тебя убью.

– Я не такой, – заверил он. – Я не беру женщин силой.

Она коротко, некрасиво рассмеялась:

– То есть ты не калсидиец? Или не мужчина?

Как зло сказано. Зря она так, вдруг он рассердится… Неужели нельзя притвориться, что мы доверяем ему, пока не съедим эту птицу?

– И калсидиец, и мужчина. – Он тоже рассмеялся, еще неприятнее, чем она. Его смех был горький и старый. – Хотя мой отец говорил совсем как ты. Он думал, я слишком долго оставался с матерью, а надо было забрать меня у нее в семь лет, как других его сыновей. Но он был далеко, воевал, и она воспитывала меня, пока мне не исполнилось четырнадцать. Ни она, ни я не обрадовались, когда отец вернулся. – Он помолчал. Опустился на колено и перевернул птицу над огнем. – Пять лет я только злил и разочаровывал его. Он отослал меня вместе с братом в этот набег, чтобы сделать из меня мужчину. – Керф покачал головой.

Он не смотрел в нашу сторону, и Шун тихонько поманила меня, чтобы я тоже вылезла из укрытия. Я выбралась, но осталась стоять далеко в тени.

– Пойду принесу еще дров и сделаю костер побольше, – сказал Керф и ушел в ночь.

Мы слышали, как он пыхтит и топает, отходя все дальше. Шун рванулась вперед и перепрыгнула ручей. Я не отставала.

Она опустилась на колени возле костерка.

– Кажется, мясо еще не готово.

– Мне все равно, – ответила я.

Она сняла вертел и замахала им, чтобы птица скорее остыла. Тушка соскочила и упала в снег. Я прыгнула на нее и оторвала половину. Местами она была горячая, местами холодная из-за снега, а кое-где и сырая. Мы ели ее стоя, тихонько шипя сквозь зубы, когда обжигались. Я слышала, как глотает Шун, как хрустят у нее на зубах хрящи, когда она обгрызает кости. Птичка была маленькая и закончилась слишком быстро, но я поймала себя на том, что отдуваюсь от облегчения, когда голод отступил.

– Лошадь, – сказала Шун.

Мне не хотелось отходить от костра, но я понимала, что она права. Мне было ни капельки не стыдно, что мы съели его еду и собирались украсть его лошадь. Я пошла вслед за Шун туда, откуда доносилось лошадиное дыхание. После света костра глаза не сразу приспособились к темноте. Лошадей оказалось две, обе были стреножены. Седла лежали неподалеку. Я посмотрела на Шун. Мне никогда не приходилось седлать лошадей. И снимать путы тоже.

– Осторожно, – сказала я, когда она присела на корточки у передних ног белой лошади.

Я видела, как она ощупывает веревку.

– Не могу понять, как их распутать.

– Сними рукавицы.

Я волокла по снегу седло. Мне с трудом удалось его приподнять. И как же я закину его на спину лошади?

– Тут где-то должен быть узел?

– Нет, пряжка, – раздался голос Керфа у нас за спиной. – Подождите немного, сейчас подброшу дров в костер и освобожу их для вас. Если вы правда хотите ехать в темноте.

Мы замерли. Я чувствовала себя виноватой, но лишь самую малость. Шун выпрямилась.

– Я не буду тебе ничего должна. Ты был с теми, кто нас похитил. Так что мы не обязаны расплачиваться за то, что ты исправишь несправедливость, которую с нами сотворили.

– Я знаю. – Он подошел и положил рядом хворост. Сел на корточки и аккуратно подложил в огонь ветку. Он как будто вовсе не заметил, что мы съели птицу. – Я пришел только для того, чтобы вернуть вас к вашему народу.

– И ты не ждешь от меня никакой благодарности за свою «доброту»? – насмешливо спросила Шун.

– Никакой. – Он прямо и простодушно посмотрел на нее. – Да, это правда, что ты красивая и нравишься мне. Думаю, ты и сама уже это поняла по тому, как я смотрю на тебя. Но я знаю, что ты мне ничего не должна. Я не стану пытаться воспользоваться вашим положением.