На изнанке чудес - Юлия Флоренская

Выяснить, что за тараканы завелись в мозгу у пленницы, ей было не суждено. Потому что мимо нее вдруг метнулась к горлице длинная тень с мечом, а затем весь подвал наполнился ослепительными сполохами.

Селена пропустила миг, когда горлица превратилась в человека. Механоглот лопнул, как бешеный огурец. Во все стороны полетели куски пластика, болты и шестерни.

А Пелагея свалилась на пол и потёрла ушибленный копчик, дивясь тому, насколько быстро зажила ее рана. Подле нее — величественный и суровый — высился юноша неземной красоты с остро заточенным мечом наготове.

Черная непроницаемая оболочка Незримого рассыпалась в прах. Пелена больше не застилала его дивные лучистые глаза. Лицо и волосы очистили от мазута, выбелили и расшили золотом ниспадающие одежды. Эремиор был как бриллиант, завернутый в дерюгу, который вдруг в одночасье явили всему миру.

При взгляде на него у Теоры занялось дыхание. А затем в ум закралась досада: почему Незримый не мог обрести свой истинный облик, находясь рядом с нею? Почему именно Пелагея?

Селена качнулась вбок и, чтобы устоять на ногах, была вынуждена ухватиться за одного из жандармов. Ее прагматизм трещал по швам, скепсис грозил рассохнуться, как непросмоленная бочка.

«Чудеса в повседневности? Какая блажь!» — заявила бы она днём ранее. Теперь из нее было не вытянуть ни слова. Кроме следующих двух:

— Убейте их!

И те произнесла, не подумав. Куда жандармам одолеть Незримого, который может без труда изрубить их в капусту?

Задвинув Пелагею за спину, он выставил перед собой сверкающий корут. А Пелагея вдруг обнаружила, что на нее падает солнечный луч. Только вот откуда ему взяться в мрачном подвале? Поразмыслив, она скромно отошла в сторонку. Но луч переместился следом и вновь принялся светить ей на макушку.

— Не порти момент! — бросил Эремиор через плечо. — Сейчас наши энергии соединяются, и отныне я буду защищать лишь тебя.

Право слово, лучше б молчал. Щеки Пелагеи обдало жаром смущения. Отчаянно запылали уши. Вот, наверное, каково было Теоре. Неудивительно, что она постоянно краснела.

Ход ее размышлений прервал нетерпеливый выкрик Селены:

— Что стоите, растяпы?! Убейте же их!

Незримым из своих вышних сфер не помешало бы иногда заглядывать в средние миры, чтобы узнать, до чего дошел прогресс. Корут, пусть и сверкающий, и острый, для боя уже не годился. Им, разве что, и правда, капусту рубить. О чем только думали старейшины Энеммана? Всем Незримым давно было пора переходить на огнестрельное оружие.

Эремиора и Пелагею не просто обступили — их взяли на мушку. Эти ухмыляющиеся жандармы повидали слишком много. Их было не пронять никакими превращениями. Пристрелят, как перепелку. Не успеешь и глазом моргнуть.

— Э… Эремиор, — пискнула Пелагея. — А ты уверен, что сможешь меня защитить?

— Уверен, — без колебаний отозвался тот. — Я непобедим.

— Вот как?

Она неопределенно хмыкнула. Когда кто-то заявляет, что он непобедим, тут явно кроется подвох.

Их продолжали оттеснять к стеллажам. Стволы ружей могильно поблескивали, отражая сияние корута. Где-то над головами шла ожесточенная борьба: слышался лязг металла и приглушенные возгласы.

Теора тем временем не придумала ничего лучше, кроме как в очередной раз потерять сознание. Правда, теперь до нее никому не было дела.

* * *

Пересвет надеялся на большее. Он ожидал встретить хотя бы одного зубастого кровопийцу. Или оборотня. Или, на худой конец, сбрендившую старую каргу в избушке на курьих ножках. Но нет. Как и было обещано, третья дорожка привела его туда, откуда он пришел. И без всяких сюрпризов.

Ну, реют себе по обочинам метелки безымянных трав. Ну, несутся по небу безымянные созвездия. Сплошная скукотища.

Взойдя на смутно знакомое крыльцо, он заглянул в проем, где раньше стояла дверь, и застал жуткий разгром. В черном-черном доме не на шутку разгулялись сквозняки. Ища, чем бы поживиться на пепелище, в разбитые окна залетали черные-черные вороны. Каркали они хрипло и так заунывно, что казалось, будто где-то поблизости бродит костлявая смерть с косой на изготовку.

От любимого лоскутного одеяла в горошек Пересвет нашел лишь обрывок. За печкой, на которую было больно смотреть, робко потрескивал сверчок. Как будто извинялся за ущерб.

А потом из черного-черного угла выпрыгнул кот. Разумеется, тоже черный-пречерный. Он собирался сцапать ворону, но его постигла неудача.

— И ты здесь! — облегченно воскликнул Пересвет. Он обрадовался коту, как старому другу, хотя тот не раз делал попытки отправить его в иномирье.

Мысль о том, что он побывал внутри этого самого кота, несколько его отрезвила.

— Как тебе удаётся всякие такие штуки проворачивать, а? — спросил он, стараясь не смотреть Обормоту в глаза. — Впрочем, забудь. Ты же волшебный кот. Граф Ушастик, кажется?

В ответ недовольно зашипели.

«Делом зззанимайссся-мяу», — промяукал кот.

— Точно! Книга! — спохватился Пересвет. — Закончить надо. А как?

Вопрос растворился в пустоте выгоревшего дома. Замолкли вороны, притих сверчок. Вот всегда так: стоит заикнуться о проблемах на творческом поприще, и все от тебя отворачиваются.

Он почесал карандашом за ухом, пристроился на обломке скамьи и пролистал рукопись от начала до конца, вчитываясь в отдельные абзацы. Грандиоз — убийца арний, Грандиоз — обманщик и плут. Грандиоз — король-самозванец и много кто еще. Завел Пилигрим волынку — не остановить. Прямо тошно.

Может, действительно, написать опровержение? Глядишь, и народные волнения улягутся, город нормальной жизнью заживет? Ведь из-за кого весь сыр-бор? Из-за Пересвета, вестимо. Он кашу заварил — ему и расхлёбывать.

— Эх, была не была! — вздохнул он. Расположил рукопись поудобнее на обуглившемся столе и аккуратным почерком вывел:

«Звездный Пилигрим глубоко извиняется за свою постыдную выходку. Всё, что было написано прежде, чистой воды вымысел и клевета. На самом деле Грандиоз добрейшей души человек и ко всему перечисленному непричастен».

Обслюнявив кончик карандаша, Пересвет придирчиво перечитал отрывок и вынес вердикт в духе своей бывшей начальницы:

«Слишком официально. Переписать!»

Переписывал он еще раза три, не меньше, время от времени затачивая карандаш ножом. А после подсунул рукопись Обормоту. Специально на последней странице открыл.

— Ну как, котяра? Думаешь, сгодится? Это тебе не «тяп-ляп».

Кот лениво приоткрыл глаза и столь же лениво поднялся на лапы. Вишь, какое пузо отрастил! До земли провисает.

— Не книга правды, а бурда какая-то, — проворчал Пересвет. Как будто мысли Обормота прочел.

И тут, откуда ни возьмись, примчался сильный ветер. Страницы под его порывами зашелестели, начали переворачиваться одна за другой. Ветер так и не нашел в книге того, что искал. Поэтому от расстройства громко ее захлопнул.