На изнанке чудес - Юлия Флоренская

Как всякая порядочная крестьянка, выпад Марта проигнорировала и двинулась напролом.

— Сгинь, кому говорю! — взвилась Селена.

— Сама сгинь, — тусклым голосом ответила та. — Зачем припёрлась в нашу глухомань? Забери братца и проваливайте оба. А то взяли моду.

Внезапно Марта остановилась и вздёрнула подбородок с таким выражением, словно только и делала, что ставила всех подряд на место. Убрала волосы со лба, окинув Селену уверенным, оценивающим взглядом.

— Хотя ты, наверное, не из-за него пришла. Из-за Киприана. Я угадала? Вся вылизанная, в этом своем обтягивающем скафандре. Смех один…

Обычно в таких случаях говорят, что на лицо наползает тень. Вот и у Селены на лице сделалось хмуро, как перед грозой. Тень наползла жуткая, зловещая. Того и гляди, разразится буря.

Марте было всё равно.

— Только знаешь что, — сказала она, — Киприан тебе не ровня.

— С чего взяла, что не ровня? Сама ведь глаз на него положила!

— Как положила, так и сняла, — с ледяным спокойствием парировала Марта. — Он из верхних миров, будущего у вас с ним быть не может.

— Чушь!

— Своими ушами слышала. Не заглядывайся на него, если не хочешь потом сердце по лоскуткам сшивать. Впрочем, дело твоё.

Она собралась обойти Селену, потому что та по-прежнему стояла поперек протоптанной в снегу тропы. Следовало бы обходить за версту. А еще вернее — бежать от нее со всех ног.

В Селене весьма некстати проснулась дурная наследственность. Из поколения в поколение в роду Грандиоза незадачливым отпрыскам передавалась способность взрываться не хуже динамита. Хорошие манеры, вбитые в голову установки и принципы слетали, как луковая шелуха.

Не до конца отдавая себе отчёт в том, что творит, Селена приподняла Марту за облезлый ворот тулупа и швырнула в ствол сосны. Дерево оскорбленно скрипнуло полой сердцевиной.

— Будет мне тут всякая шваль советы раздавать! — прорычала обидчица (точь-в-точь как ее досточтимый батюшка).

Марта избежала серьезной травмы исключительно благодаря своему допотопному тулупу. Поднялась на ноги, отряхнулась от снега и прицельно выстрелила взглядом. Выстрел отрикошетил. Губы Селены сложились в косую однобокую ухмылку.

— Меня не проведешь, — процедила она, вновь сгребая соперницу за воротник. — Можешь сколько влезет твердить, будто он тебе не нужен. Так я и поверила. Небось, вертишься вокруг него, стараешься угодить. Последнее предупреждение: отцепись. Он будет принадлежать мне — и точка.

— Многоточие…

Марта высвободилась и нагнулась за ведром. Раз пустое, значит, сулит несчастья всем, кроме его владельца. Почаще, что ли, таскать с собой пустые вёдра? Специально для тех, кому не хватает острых ощущений.

Не разгибаясь, она огрела Селену по ногам жестяным разносчиком бед. И это было ошибкой. Ловко завладев ведром, Селена надела его Марте на голову и ударила сверху, не жалея сил.

Голова вмиг налилась чугунной тяжестью. Уши как будто заложило ватой. Волны резонирующего гула прокатились и затихли, уступив место странному оцепенению.

«Не сработала примета, вот досада!» — подумала Марта, прежде чем провалиться в глубокий колодец беспамятства.

Отправив противницу в нокаут, Селена выместила остатки гнева на ни в чем не повинной вязанке хвороста и сгоряча опрокинула санки.

Сейчас не помешало бы взять курс на родные осины, да только что с дурёхой этой делать? Сознание померкло и включаться, судя по всему, не планировало. А еще столько гадостей хотелось ей наговорить! За волосы, как следует, оттаскать. Прошлого раза в «Едальне» было явно маловато.

Селена, всегда такая рассудительная, допускала промах за промахом. Сперва схватка врукопашную, затем прогулка на поводу у желаний. Временное помутнение рассудка, не иначе.

Когда Марта разлепила глаза, ей было на что посмотреть. Одни прутья решетки чего стоили. Жесткая койка на ввинченных в пол железных ножках. Отхожая яма — «дайте-прищепку-для-носа». Кандалы на ногах. И клопы будто нарочно самые кусачие.

В общем, полный набор арестанта, приговоренного к смертной казни.

— Ай-яй! — пискнула Марта и вскочила с койки, гремя кандалами. Разбуженное эхо недовольно заворочалось под потолком.

На свечи и лампы для заключенных здесь не тратились. Если бы не свет, сочащийся из зарешеченного окошка-бойницы, блуждать Марте во тьме предположений и домыслов. А так сразу понятно, что к чему: одиночная камера, сырая стена коридора по ту сторону неволи, вдоль стен шныряют крысы.

Страх лизнул спину холодным липким языком.

— Где я?

«Где я, где я…» — передразнило эхо.

В камере по соседству завизжал сипухой невидимый механизм. Вслед за чем раздался натужный хрип, переродившийся в стоны и безумные, нечеловеческие крики.

* * *

Пелагея открыла дверцу подвесного кухонного шкафчика и развела руками, чтобы хлопнуть в ладоши.

— Какая прелесть! — восхищенно произнесла она. И обратилась к «прелести» со странной речью:

— Скажи-ка, долго ли до весны?

То ли до весны было как до Энеммана пешком, то ли существо в шкафчике испугалось громкого голоса, но на свой вопрос Пелагея ответа так и не дождалась.

Юлиане стало любопытно: с кем это она там разговоры ведет? Кто из предполагаемых обитателей шкафчика в принципе может претендовать на роль достойного собеседника? Уж точно не пищевая моль.

Пелагея частенько болтала сама с собой. Иногда — со светлячками в банке, реже — с предметами мебели. Юлиана не представляла, какое непоправимое чудо должно произойти, чтобы подозрительные разговорчики прекратились.

Когда кухня опустела, она прокралась к шкафчику, нарушив все правила настоящего шпиона. Скрипнула дверца, и на голову Юлиане свалился местный регистратор вторжения — красный пластиковый дуршлаг.

Она тихо выругалась и водворила дуршлаг на место — до следующего вторжения. Поначалу ничего сверхъестественного замечено не было. Ну, сохнут после мытья наваленные друг на друга тарелки. Ну, торчит из резной ступки пестик.

Объект обнаружился над всем этим безобразием. Вверх тормашками на ажурной паутине висел откормленный тонконогий паук.

Посмотрите, каков наглец! Отказался выдавать Пелагее сводку погоды! Дави его!

Юлиана как-то нехорошо рассмеялась. Сняла с ноги изящную туфельку, изящно замахнулась — и была отброшена назад нечеловеческой силой.

Нечеловеческая сила принадлежала Киприану.

— Не дело, — сказал он, — маленьких паучков обижать. Они пользу приносят.

И сомкнул руки замком у нее на талии.

— Ничего себе, маленький! — оторопела Юлиана. Попыталась вскрыть замок — глухой номер.