Семь чудес и временной разлом - Питер Леранжис

Меня разбудило дыхание Торквина. Плохая новость – оно воняло, как только что убитый ежик. Хорошая новость – это стало первым признаком, что я не был мертв.

Отвернув голову от вони, я понял пять вещей:

1. Я очнулся от сна, в котором на меня вот-вот должны были напасть.

2. Я вернулся в реальность, где на меня только что напали.

3. Дружище Когда-То-Рыжебородый-Но-Теперь-Без-Бороды, неся меня на руках, поднимался по лестнице. Быстро.

4. Мешок с осколками все еще был завернут вокруг моей правой руки.

5. Насколько я мог судить, в моем теле отсутствовали дырки от пуль.

– Упал прямо на тебя, – сказал Торквин. – Извини. Пуля была рядом.

Держа меня точно буханку хлеба, он прогрохотал по лестнице и ворвался в палату. Брат Асклепиус стоял, склонившись над Марко, но при нашем неожиданном появлении резко обернулся.

– Отойди, – приказал Торквин. – Мы сейчас его вылечим.

Позади нас с лестницы слышался топот нескольких пар ног. Асклепиус моргнул и, заикаясь, произнес:

– М-мне очень жаль, но Марко… он…

Торквин поставил меня на ноги рядом с койкой Марко. Солдаты были уже в дверях, но меня это не волновало. В миг, когда я наклонился над своим другом, весь воздух будто выдавило из палаты. Марко лежал лицом вверх и не мигая смотрел прямо на ослепительно яркие флуоресцентные лампы. Его кожа приобрела нездоровый бледно-серый оттенок. От рук тянулась целая связка трубок, подсоединенных к строю мониторов. Все они злобно пищали. И показывали прямые линии.

Что означало отсутствие сердцебиения. Никаких признаков жизненной активности. Грудь Марко была абсолютно неподвижна.

Я с трудом фиксировал голос Алии, приказывающей своим телохранителям убрать оружие. Ко мне подошли Элоиза и Касс.

– Он что… – начала Элоиза.

Брат Асклепиус положил руку мне на плечо:

– Я сделал все, что мог…

Я их не слышал. Не собирался слушать. Вместо этого я рывком открыл мешок, сунул руку внутрь и вытащил один из осколков. Об один из его острых краев я порезал палец. Но главное – он был не меньше четырех дюймов в длину.

Это все, что нам было нужно.

– Джек, – сказал Касс, – это не сработает…

Я с силой прижал осколок к груди Марко.

– Он больше, чем тот, что мы использовали с Эли, – отозвался я.

– Но Эли была жива, – невнятно из-за катящихся по щекам слез возразил Касс. – Человек должен быть жив.

Я заставил себя не слушать. Он ничего не говорит… ничего не говорит…

Еще сильнее надавил на все еще неподвижную грудь:

– Давай же, Марко… Давай…

Врач крепко взял меня за руку и попытался оттянуть от койки:

– Джек, послушай меня. Слишком поздно.

В голове будто что-то зажужжало, может, сработал сигнал тревоги. По лбу катился пот, раздражая глаза. Осколок стал теплым на ощупь. Кровь из пореза на пальце впиталась в рубашку Марко. Краем глаза я увидел подходящую ко мне Алию. Видимо, я закричал на нее, потому она резко остановилась.

– Как долго Марко мертв? – спросила Алия.

– Почти две минуты, – ответил Асклепиус.

– Отпустите руку мальчика, доктор, – сказала она. – Не пытайтесь увести его от друга.

– Но… – хотел возразить врач.

– Я сказала отпустить его, Асклепиус! – сорвалась она.

Хватка врача ослабла. Касс и Элоиза встали по бокам от меня. Касс положил руку поверх моей. Мои пальцы свело судорогой. Казалось, осколок прожигает дыру у меня в ладони. Он уменьшался, как и его предшественники.

– Почти… почти все, Касс, – прошептал я.

Касс сжал пальцами мою кисть и поднял ее.

– Он нам нужен, Джек, – сказал он.

Все мое существо протестовало, но я позволил ему это сделать. Осколок остался у меня в ладони. Теперь он был размером с пятицентовую монету.

– В этот раз это не сработает, Джек, – мягко произнес Касс. – Марко больше нет.