На изнанке чудес - Юлия Флоренская

* * *

Будь воля Грандиоза, в королевском указе значился бы единственный пункт и гласил бы он: «Катитесь!». Да непременно с восклицательным знаком. Если бы к комплекту «Король Вааратона» прилагалась корона, она бы тоже покатилась. По гладкому блестящему полу. И плевать, что с бриллиантами.

Впрочем, при всём своем богатстве короной Грандиоз обзавестись не успел. В первую очередь, он человек искусства. А уж во вторую — правитель. До некоторых пор градоначальники и без него неплохо справлялись. Ключевая фраза здесь — «до некоторых пор».

Взять хотя бы старейшину Сельпелона. Ведь славный был малый: держал народные настроения в узде, за разбой и грабежи наказывал нещадно. А теперь что? Тюфяк тюфяком.

Грандиоз в который раз пожалел, что проблемы не золотые слитки и их не запрячешь в сейф. Вечно напоминают о своем существовании.

По ночам улицы с завидным постоянством патрулирует Мерда. Нанять ее, что ли, к жандармам в штат? Глядишь, зарплата с пайком сделают из нее человека. Образумится, перестанет честной народ истреблять. Хотя после того как вышел указ о комендантском часе, на тот свет с билетом в один конец путешествуют, в основном, пропойцы да продажные девки.

А честной народ, если душой не кривить, не очень-то честен. Саботаж, мелкое вредительство, забастовки…

Грандиоз припомнил, какой концерт ему недавно закатили под окнами бунтари с плакатами, и машинально потянулся за пузырьком валерианы на стилизованном под старину комоде. Собственный провал на сцене упорно не желал изглаживаться из памяти. Хоть ты лбом об стенку бейся! Убедившись, что поблизости нет слуг, Грандиоз прошелся к стене и от души приложился челом к узорным обоям. Искры из глаз, синяк наливается, позорный эпизод из прошлого на месте. Что и требовалось доказать.

Чтобы уронить достоинство, много труда не надо. А вот попробуй его потом подними из отхожей ямы, вымой да вычисти. И ведь не факт, что снова с грязью не смешают.

Грандиоз проплыл от стены к комоду, досадливо потирая синяк. После того как колесо фортуны наскочило на кочку и вылетело в кювет, он заметно убавил в весе, с гораздо меньшим грохотом бухался в кресло и не рисковал проломить пол. С одной стороны, хорошо — мебель целее будет. А с другой…

Не исхудал бы Великий, если бы изнутри его не выжирала свирепая, волчья злоба. Больно долго кормили его обещаниями. И что в итоге? Несварение, тошнота — в прямом и переносном смысле. А еще острая потребность переломить чью-нибудь шею.

Эту потребность Грандиоз удовлетворял по мере поступления в особняк сбежавших негодяев. Вчера, например, приволокли специалиста по арниям. Его уже ждала отдельная камера — с пыточными приборами, крысами и большими черными пауками. Но прежде чем подлеца бросили в подземелье, Грандиоз в пылу ярости высадил ему зуб.

Мошенник Яровед, которого изловили по горячим следам, вместо награды нарвался на мощный кулак и загремел в госпиталь с переломом.

Войдя в раж, Грандиоз с энтузиазмом отдубасил парочку неповоротливых лакеев и продолжал заниматься членовредительством до тех пор, пока не иссяк азарт.

Селена от невменяемого батюшки предпочитала держаться на расстоянии, Гедеон отсиживался в своих покоях с тромбоном в обнимку и изредка наигрывал на нем дрянные мотивы.

Вчера ему повезло: не в меру склочный папаша во время репетиции практиковал кулачные бои, поэтому до непутевого отпрыска так и не добрался. Но сегодня с утра ни визгов с топотом, ни звона столовых приборов, по ошибке принятых за метательные снаряды, снизу не доносилось. Особняк как будто замер перед бурей.

Грандиоз взял с блюдца орешек, покатал в мясистых ладонях и швырнул в горничную, которая, тоненько пискнув, скрылась за дверью. Он был готов разразиться вспышкой ярости по малейшему поводу. Нервы натянулись скрипичной струной. Подкрути колок сильнее — и струна лопнет.

Великий накручивал себя, как мог. Припоминал титулы и звания, какими его наградили в народе по вине Звёздного Пилигрима. Распалялся при мысли о государственном перевороте. Чуть ли не рвал на себе и без того редкие волосы, когда думал о Пелагее. Ведь все неудачи начались именно с нее да с ее клятых прихвостней.

"Правитель-браконьер"? "Двуличный пустобрёх"? Что ж, он заслужил эти прозвища. А к ним вдобавок так и просится "Король-тупица". Потому что проявил мягкость там, где следовало приставить нож к горлу. Предупреждал вскользь, когда нужно было ставить ультиматум.

Лесные люди дикари, намёков не понимают и в дипломатии не смыслят. Для них куда доходчивей язык ружья и секиры.

Грандиоз болезненно дёрнулся и ненавидящим взглядом едва не пробуравил кессон на потолке. На втором этаже фальшиво заквакал тромбон.

Уж в чем был хорош Гедеон, так это в умении выводить из себя. Слуги, правда, крепились, ходили с затычками в ушах и при нём неудовольствия не выражали. Зато потом со смаком обсуждали его никчемную импровизацию, и самого его немилосердно костерили за глаза.

Терпение Грандиоза лопалось сразу. Как мыльный пузырь, надутый из дешевого раствора.

Заслышав ненавистную игру, он наконец-то нашел повод, чтобы взорваться, извергнуться вулканом и выплеснуть накопившуюся злость. Ворвавшись в комнату с физиономией цвета вареной свёклы, он перво-наперво с чудовищным треском и звоном рассадил тромбон Гедеона о стену. Слуги, наполовину оглохшие от его музыкальных изощрений, торжествовали победу.

А затем начался второй акт представления под названием "Вправь сыночку мозги".

— Или ты завязываешь с музыкой, — проревел Грандиоз всем медведям на зависть. — Или ноги твоей здесь не будет!

Что ни говори, а глотка у него была лужёная. Какие данные пропали зря!

Гедеон ошарашенно выпучился на взбешенного родителя и понял: дело труба. Точнее, тромбон. За дверь он выскочил, как кролик, на которого натравили свору борзых.

— Если Пелагею не изведешь, не возвращайся! Пока не прикончишь змею подколодную, знать тебя не желаю! — громыхало ему вдогонку.

В тот же день Гедеона выставили за ворота — прямо в лапы толпе, которая выражала молчаливый протест и осаждала резиденцию Великого без перерывов на завтрак, обед и ужин. Ели бунтари, не сходя с места, всякую гадость вроде просроченных консервов, вскрытых затупившимся ножом, или зловонной луковой закуски.

— А! Зверёныш Грандиоза! — отреагировала на его появление общественность. — Вздуем-ка лодыря, братцы!

— Друг дружку вздувайте, идиоты! — огрызнулся Гедеон. Подхватил с земли заржавелый тупой нож — и был таков. Из толпы в него вяло запустили парой забористых выражений и гнилым помидором в количестве одной штуки. Помидор не долетел — шмякнулся на мостовую, прямо перед носом у Пересвета.

— Ну и ну! — присвистнул тот. — Вот он, символ народного несогласия!

Если поначалу Гедеон надеялся отсидеться в каком-нибудь кабаке или снять номер в гостинице, то теперь надежды развеялись пеплом. В лицо его знают и люто ненавидят лишь потому, что он Грандиозов наследник. Наличности из дома захватить не удалось. Всё его богатство сейчас составлял несчастный нож для вскрытия консервных банок. Кто бы мог подумать, что судьба столь подло подставит ему подножку?