Сталь в бархате - Виктория Визорина

Растроганный его словами старик прослезился и крепко обнял юношу.

– Мальчик мой! Я счастлив, что могу назвать тебя своим сыном!

– И вы не пожалеете об этом! Я всего лишь странствующий рыцарь без гроша в кармане и крыши над головой. Но вы не найдете более верного вассала, преданного слугу и любящего сына, – с этими словами юный рыцарь опустился на одно колено и поцеловал руку старика в знак глубокого уважения и любви, как это было принято в южных провинциях, в том числе в Барвилле.

Барон растрогался еще больше. Он поднял юношу с колен и с жаром расцеловал.

– Что деньги и земли! – воскликнул он. – Благородство и честь не купишь ни за какие сокровища, так же как храброе и верное сердце! Я богат и у меня достаточно земель, а моя дочь – единственная наследница, так что все это будет твоим. А мне не нужно ничего, кроме честного имени, мужества и благородства, лишь это – подлинные богатства, а ими ты, мой мальчик, богат как никто!

– О, господин барон! – с не меньшим жаром ответил де Вильен. – Я всего лишь простой воин, привыкший к суровой походной жизни. Мне не нужны богатства и я не стремлюсь к власти. Мой долг – до последнего вздоха защищать то, что принадлежит вам и когда-нибудь перейдет по наследству к вашему внуку – моему сыну. Для меня честь быть принятым в такую славную семью, и я не уроню этой чести. Позвольте мне остаться тем, кто я есть – просто рыцарем Конрадом де Вильеном. Довольно уже того, что вы отдаете мне главное свое сокровище.

И Конрад взял за руку сияющую и смущенную Молену, обратив на нее взгляд, исполненный восторга и нежности. Щеки девушки рдели как розы, и она не решалась поднять глаза, все еще не веря в свое счастье. Предсказанье старухи Лоранг сбывалось. В ушах Молены звенели ее слова: «Станет он твоей судьбой, принесет любовь сладкую как мед… И будете вы жить долго и счастливо…». Почему-то мрачная часть предсказания сейчас начисто выветрилась из ее памяти.

Между тем отец Жерони вновь попытался начать обряд и его опять прервали. На этот раз это был Жуэле де Синто, архиепископ Лагнарский, который внезапно вскричал.

– Остановитесь, несчастные, остановитесь!

Герцог раздраженно поморщился. Этот епископ просто как гвоздь в сапоге – нет от него покоя!

Во время предыдущей трогательной сцены к архиепископу подошел слуга, посланный им в шатер де Гресира. Слуга сообщил, что граф уже пришел в себя и лекарь не опасается ни за его жизнь, ни за его здоровье. Это обстоятельство заставило святого отца снова сделать ставку на десятую часть приданного Молены и вмешаться в ход событий.

– Немедленно остановитесь! Заклинаю вас именем Господа, прекратите обряд!

– Объяснитесь, святой отец! – нахмурился правитель Лагнара.

– Кому вы отдаете свою дочь, несчастный! – обращаясь к барону, продолжал свою пламенную речь де Синто. – Слуге дьявола, пособнику Сатаны! Взгляните на этого юношу, на этого тщедушного малорослого юнца, не обладающего ни силой, ни опытом. Взгляните на него хорошенько! А теперь скажите как этот мальчишка смог победить такого закаленного и могучего турнирного бойца, как граф де Гресир? Как мог шестнадцатилетний юнец показывать такие чудеса боевого искусства?

Де Синто обвел взглядом всех присутствующих, выдерживая паузу, чтобы убедиться в том, что он завладел всеобщим вниманием.

– А теперь я отвечу вам – это колдовство! Победа была одержана при помощи магических чар! Этот рыцарь – колдун! Он продал душу дьяволу!

Вокруг зашумели. Обвинение было слишком серьезным, чтобы от него можно было отмахнуться.

– Я настаиваю, чтобы этот человек был выдан церковным властям для установления обстоятельств дела, – решительно продолжал епископ.

– На каком основании, святой отец? – скрипнул зубами герцог.

– Разве изложенное мной – не достаточно веское основание? – удивился священник. – Подобное владение мечом недоступно простому смертному. Это – чудо, а чудеса свершаются лишь Богом или дьяволом!

– Почему же вы думаете, что это чудесный дар молодого рыцаря – козни дьявола? Мы сами слышали, что его покровитель Святой Горилий уже совершил однажды чудо для спасения этого юноши. Разве не дарует всевышний победу избранному им рыцарю на турнире? Турнир посвящен Святому Горилию и покровитель вновь помог избранному рыцарю.

– А если – нет? И все мы стали невольными пособниками владыки преисподней? – возразил служитель божий. – Необходимо провести дознание, а до того момента, пока истина не будет установлена, отложите венчание!

– Верно! На костер его! Колдун! Бесовское отродье! – подхватила часть толпы.

Но мнения явно разделились, так как другая ее часть не с меньшим пылом выкрикивала:

– Ложь! Клевета! Обман! Позор епископу! Он невиновен!

Страсти явно накалялись. При всеобщем смятении только сам виновник происходящего сохранял полное спокойствие и хладнокровие. Совершенно неожиданно для окружающих он одним прыжком поднялся на центральный помост и обернувшись к толпе, поднял вверх руки, призывая к молчанию. Словно по мановению волшебной палочки шум стих.

– Ввиду серьезности обвинений – в полной тишине звонким мальчишеским голосом выкрикнул Конрад. – Считаю необходимым очистить честное имя де Вильенов от подобного несправедливого подозрения и отдаю себя в руки монахов-воинов. Господин архиепископ требует суда? Так пусть суд состоится! Мне нечего бояться и нечего скрывать. Пусть святые братья установят истину!

Архиепископ побагровел от гнева и бессилия. Хитрый мальчишка опять его надул! У молокососа, воспитывающегося в обители Святого Горилия, могли быть связи в Святом Ордене. Отец Жерони как представитель Великих Магистров также был явно на его стороне. В то же время, де Синто не мог возражать против такого решения, так как основной задачей Святого Ордена как раз была борьба с силами зла и именно святые братья считались непревзойденными мастерами дознания по вопросам колдовства и ереси.

Отец Жерони отдал соответствующее распоряжение и Конрада увели монахи-воины, опоясанные мечами поверх ряс. Бледный от злости архиепископ удалился, даже не попрощавшись с герцогом. Правитель Лагнара успокаивал взволнованного барона, герцогиня утешала Молену. Толпа, понимая что зрелища на сегодня окончены, начала медленно расходиться.