Кусатель ворон - Эдуард Веркин

Скопин не поднимался, видимо, ушибся головой.

Остальные уже бежали через поляну, на ходу приготовляя оружие для расправы. Немцы растягивали сеть. Пересвет попытался отступить, но Жохова не позволила – спрыгнула на землю, прошла противнику в ноги, обхватила, дернула.

Пересвет был повержен.

Кто бы мог подумать…

Грозный предводитель безжалостных урок был заборен святой Бригиттой.

Стая припустила быстрее. Я тоже побежал и почти сразу вбежал в молнию. Сначало что-то зашипело, а затем я оказался внутри палящего огненного шара, оглох и ослеп, и потерялся, на секунду перенесся в свет и радость, а когда открыл глаза, обнаружил себя бредущим по опушке леса в сторону урканского лагеря. Пахло паленым, кожу щипало, в ушах булькало.

Сражение, кажется, закончилось. Боевой отряд стоял возле толстой корабельной сосны, к стволу которой немецкой сеткой был привязан Пересвет. На голове у него красовался оранжевый пластиковый пакет. Пересвет был без сознания.

Бойцы стояли в молчании. Лаурыч стоял чуть впереди остальных, как бы держа ответ перед лицом товарищей и представителями международной общественности.

– Амбал, говоришь? – спросил Жмуркин у Лаурыча.

– Амбал… – подтвердил Лаурыч. – Клянусь, амбал был… Огромный амбалище…

Лаурыч всхлипнул.

– Ты что, Скрайнев, совсем дебил? – спросил Пятахин. – Тетку от мужика отличить не можешь?

– Я… – Лаурыч подавился. – Я ведь совершенно точно…

Пересвет был женщиной. Пересветкой. Или, вернее сказать, Пересветихой. Крупной такой теткой в тельняшке. С накрашенными ногтями. В розовых сапогах с затейливыми бантиками. С маленькими золотыми часиками на толстом запястье. С брошкой. Лет пятьдесят. Не меньше.

– Я не хотел, – сказал Лаурыч. – Мне совсем не хотелось…

– Триумф духа, – заключил я. – Поздравляю, о други! Чудо-богатыри! Забороли-таки немолодую женщину. Видимо, придется написать об этом книгу. «Доблесть Гераклов», так и назову.

Листвянко повернулся к Лаурычу, тот отпрыгнул.

– А где остальные-то? – спросил Гаджиев.

– Урки? – оживился Лаурыч. – Они там! Они в палатках! Пойдемте! Берите палки!

Лаурыч подбежал к ближайшей палатке, отдернул полог. Мы подошли, заглянули.

– ……

Так примерно сказал Скопин.

Это были какие-то совсем не такие урки. Некондиционные. Мелкие, чумазые, тощие, вповалку спали на сдохшем надувном матрасе.

– Урки, значит… – Листвянко потер кулаки. – Так-так…

На всякий случай мы заглянули и в две другие палатки. В них урки были точно такого же сорта. Низкорослые и жалкие, под жалкими синими одеялами, в дырявых носках, перемазанные черничным соком. Все мучительно спали. В третьей палатке у самого порога лежал совсем уж некрупный урка, в правой руке шишка, в левой одноногий Человек-Паук.

Жохова повернулась к Лаурычу и хлестким ударом расквасила ему нос.

Лаурыч стерпел, только всхлипнул.

Урки спали дальше. Лет по девять им было, пожалуй. Или по восемь. Совсем сопливые. Совсем-совсем.

– Это точно урки? – спросил Гаджиев. – Я думал, они другие.

– Кто-нибудь из вас вообще урок видел? – поинтересовался Скопин. – Хоть раз в жизни?

Все промолчали.

Листвянко зашвырнул кол в кусты.

– С чего ты вообще взял, что они уголовники? – спросил Скопин.

Лаурыч растер по лицу кровь, пожал плечами.

Послышалось разгневанное мычание. Пересветиха извивалась, стараясь сбросить с себя путы. Скопин снял с нее пакет.

Кровожадная предводительница юных отщепенцев. Круглое лицо ее было исцарапано и немного побито – постаралась Жохова. По губе текла кровь. А еще она была испугана. То есть очень, это было видно.

– Извините, – сказал Скопин. – Это все так странно получилось, само собой… Мы не хотели.

– Я вас всех… – выдохнула Пересветиха. – Так и знала, что с вами проблемы будут…

– Извините все-таки, – сказал Скопин.

– Извините?! Да я вас…

Тетка дернулась, но тевтонская сеть держала крепко.

– Развяжите меня немедленно!

Жмуркин достал туристический ножик и разрезал сеть. Тетка встала. Она покачивалась и была готова вот-вот заплакать. И с испугом поглядывала на цепь в руках у Пятахина.

– Кто вы? – спросила Пересветиха. – Что вам нужно?!

Пересветиха как бы невзначай сместилась к прогоревшему костру и сняла с него вертел.

– Международная гуманитарная экспедиция, – сказал Скопин. – Что-то вроде этого…

Скопин вздохнул.

– Так я и думала, – всхлипнула Пересветиха. – Гуманитарная экспедиция. Кто бы сомневался?

Пересветиха засмеялась. Она смеялась и смеялась, и смеялась, и смеялась, и гремел гром.