Кусатель ворон - Эдуард Веркин

– У него уши вросшие, – заметил Гаджиев и потянулся. – Как у убыра…

А я вдруг почувствовал, что тоже хочу спать. Просто зверски. Лег в пружины и сразу начал проваливаться, и то, что происходило вокруг, слышал только через сон.

– Надо кого-то послать к автобусу, – предложил Жмуркин. – На велосипеде. Сообщить, что мы дошли, узнать, как дела. Потом надо с кураторами связаться – сказать, что мы живы…

– Я могу съездить, – вызвался Лаурыч.

– По мамке соскучился, – лениво отметил Пятахин. – Мама, мама, наши сети притащили мертвеца.

– Да нет, я просто люблю на велосипеде кататься…

– Да не, все понятно, после того, как тебя столько лет моют в тазу…

– Мама меня не моет, – спокойно возразил Лаурыч. – Это вранье всё, я не знаю, кто это придумал …

– Сам поеду, – сказал Жмуркин. – Старшим оставляю Бенгарта. Бенгарт, слышишь?

– Слышу, – ответил я.

– Если что… Далеко без меня не уходить.

– Ага, – сказал я.

– А у Жоховой тоже уши вросшие, – сказал кто-то, кто именно – я не расслышал.

И уснул окончательно, по-мертвому, глубоко и почему-то спокойно.

Проснулся уже в темноте. За окном шуршали кузнечики, звезды висели над лесом, мутное стекло отсекало мерцание, и звезды походили на серебряные полушки, рассыпанные по небу, или на старые елочные игрушки. Мне не хотелось подниматься и впрягаться в жизнь, но меня уже раскусили.

– Проснулся, начальничек, – сказал Листвянко.

– Тоже мне, фюрер, – усмехнулся Пятахин.

Ничего себе. Пятахин хамеет, все ему мало.

Замолчали. Странный звук, давно такого не слышал. То есть я, кажется, никогда такого не слышал.

Я сел и огляделся. Избу заливал лунный свет. Все, и мальчики и девочки, собрались в нашей комнате, сидели по койкам, такие черные фигуры с лунными лицами. И слушали.

– Это все-таки что? – настороженно спросила Снежана.

– Песню поют, кажется, – отметила Рокотова.

Точно, кажется, песня. На три голоса. Задорно так, весело.

– Они что, ненормальные? – спросил Листвянко.

– Если песню поют, обязательно ненормальные, что ли? – обидилась Снежана. – У меня дедушка тоже часто поет.

Они стали выяснять, есть ли зависимость между пением песен и умственной недостаточностью, как обычно, приводя в качестве аргументов дедушек, прадедушек, хоровые капеллы, финских рокеров и прочее бессаме мучо. И я сразу от них устал, мне не хотелось слушать их, и я вышел на крыльцо, вздохнуть настоящим воздухом, расправить легкие. Вздохнул…

Пирогами. Сильно так пахло пирогами или пряниками. Я поглядел направо.

На веранде соседнего дома под крышей горела керосиновая лампа с мятой банкой, чуть сбоку дымил самовар, а рядом с ним скучала очередная мохнатая и большая кошка. За столом сидели три старушки, они играли в карты и пели звонкими голосами: