Серафина и посох-оборотень - Роберт Битти

Серафина мчалась по лесу, плача от мучительного стыда и отчаяния, задыхаясь от быстрого бега. Она бежала, сама не зная куда, она убегала – от израненного Гидеана, от убитого горем друга, от позора.

Наконец девочка замедлила шаги. Высморкалась, вытерла нос тыльной стороной ладони и продолжала быстро идти через лес, мимо старых могучих дубов. При мысли, что она все дальше и дальше уходит от Билтмора, у нее внутри все сжималось. Только сейчас Серафина начинала понимать, что с ней произошло. Она расставалась с папашей и Брэденом, с мистером и миссис Вандербильт, с Эсси и многими людьми, которых она знала с детства. Она покидала их всех.

При мысли, что она даже не попрощалась с отцом, Серафина снова заплакала. Было ужасно больно думать, что он узнает обо всем от слуг и мистера Вандербильта: и о том, как она погубила пса молодого хозяина, и о том, что ее вышвырнули из дома. Девочка все еще помнила ощущение упругой кожи на зубах, видела как наяву испуганные лица людей, которые расступались перед ней, когда она бежала к выходу. Может быть, леди Ровена была права, и она – в самом деле ужасный дикий зверь. Ей нечего делать в приличном доме.

Но в лесу, как уверяла мать, ей тоже не место. Для леса она была человеком, слишком медлительным и слабым, чтобы отбиться от врагов.

Ей не было места ни в лесу, ни в Билтморе. Ей не было места нигде.

Боль и отчаяние гнали ее все дальше и дальше. Девочка замедлила ход, лишь заметив свет ниже тропы, по которой шла, в долине. Ей стало любопытно. За деревьями виднелись высокие прямоугольные фигуры, некоторые были совсем темные, другие – с пятнами света. Раздался громкий свисток. Серафина испуганно вздрогнула, а потом разглядела длинную цепь больших продолговатых ящиков, тянущуюся вдоль склона горы. Железная змея мелькала за деревьями, а, достигнув моста на высоких опорах, выпустила в ночные облака столб белого пара.

«Поезд, – догадалась Серафина, – настоящий поезд!»

Отец рассказывал ей о паровозах с горящими топками и поршнями, она также не раз слышала о дедушке мистера Вандербильта, у которого были заводы, строившие для Америки поезда и корабли.

Между ней и поездом лежало гигантское расстояние, но даже отсюда девочка ясно почувствовала, как от движения железного чудовища дрожит земля под ногами, как отдается в груди вибрация. Страшно было даже представить себя рядом с этой громадиной. И все же в какой-то миг Серафине захотелось забраться на спину чудовища и помчаться на нем по длинным сверкающим рельсам в дальние страны. Даже в Эшвилле уже начинался незнакомый, полный людей и механизмов мир, живущий непонятной ей жизнью. А от Эшвилла разбегались дороги во все концы огромной страны. Интересно, как сложится ее жизнь, если она выберет одну из этих дорог?

Взошло солнце, но Серафина, миля за милей, продолжала подниматься в Скалистые горы. Когда ей хотелось пить, она пила из горных ручьев. Когда хотелось есть – охотилась. Устав, она сворачивалась клубком в какой-нибудь каменистой расщелине и засыпала. Она действительно превратилась в дикого зверька, может быть, не внешне, но внутренне.

Как-то вечером, спустившись в узкую, поросшую лесом долину между двумя отрогами гор, Серафина почувствовала запах костра, разливающийся в свежем осеннем воздухе. Она пошла на дым и скоро увидела несколько деревянных домишек, перед которыми горел костер. Вокруг огня сидело несколько семей. Они пекли в золе кукурузные початки и жарили форель, выловленную в роднике неподалеку. Серафине с удовольствием заметила мальчика своего возраста, который наигрывал на банджо приятную мелодию. Его младшая сестра подыгрывала ему на скрипке. Остальные негромко подпевали и танцевали так же медленно, как текла река, возле которой они жили.

Серафина не пошла к людям. Она устроилась на одном из деревьев, растущих на холме прямо над домишками, и, расслабившись, просто слушала музыку.

Горцы играли песню за песней, хором подпевали и кружились парами в объятиях друг друга. Иногда это были быстрые джиги и рилы, и тогда все весело кричали и свистели, но, чем старше становилась ночь, тем спокойнее делались танцы и песни, песни для души и сердца. Люди пили самогон и сидр, раскачивались в креслах-качалках, расставленных вокруг костра, вспоминали истории о давних возлюбленных и героических подвигах, о странных случаях и таинственных происшествиях. Когда же наконец люди стали разбредаться по домам или засыпать прямо на земле под звездами, Серафина поняла, что ей пора уходить, потому что это не ее дом, и ее не ждет здесь кров и постель. Девочка неохотно спустилась с дерева и тихо пошла прочь от отблесков угасающего, дымящего костра.

Серафина продолжала свое путешествие, но теперь уже не так быстро; не торопясь уйти как можно дальше от того, что оставила позади. Теперь она поднималась в Черные горы, следуя мимо череды каменистых участков, где росли только рододендроны да альпийские травы. Она шла по каменным кромкам гор, и окутанный лунным сиянием туман стекал по склонам серебристыми дорожками и целыми потоками. Она шагала через пустоши без единого дерева, где царил лишь лунный свет, а в темно-синем небе над ней пролетали дикие гуси. Она брела каменистыми, изрезанными берегами реки и любовалась водопадом, который с громким плеском падал и падал со скалы на скалу и устремлялся в туманный лес ниже по склону.

Однажды Серафина заметила какое-то движение на соседнем склоне. По тропе шел рыжий волк, высокий, стройный, красивый. Когда волк остановился и оглянулся на нее, Серафина сначала испугалась, но потом поняла, что он узнал ее так же, как она узнала его.

Впервые они повстречались несколько недель назад возле реки. Это было в ту ночь, когда Серафина заблудилась в лесу. Но с тех пор столько всего произошло!

Они с волком долго смотрели друг на друга. У него был густой рыжевато-коричневый мех, острые уши и удивительно умные глаза. Серафине стало интересно, как он жил все это время. Рана, которую волк получил той ночью, совсем затянулась, и он выглядел крепче и сильней, чем раньше.