Зимняя книга приключений. Парижский паркур - Юлия Кузнецова

– Как раз занималась!

– Тогда, может, и пойдет дело, – вздохнул он, – штаны есть у тебя спортивные?

– А джинсы не подойдут?

– Лучше штаны...

– Я найду! – пообещала я, пока он не отказался из-за штанов.

– Широкие. Растянутые, – сказал он, кивнув на свои «шаровары».

Вид у него все равно был не слишком радостный. Видно, подсчитывал, сколько крыш он мог бы покорить с пяти до шести утра.

– Вот навязалась, – пробормотал он, совсем как Кальцифер в «Ходячем замке Хаула», когда Софи забралась внутрь замка[12].

– Можно подумать, за вами никто не увязывается, – сказала я, – да вы небось только и делаете, что позируете туристам для фоток.

– Вот этого не бывает, – вскинул он голову, – иначе получится как раз акро-стрит. Паркур – это философия свободного перемещения. Просто куда хочу – туда иду. Границ нет, есть препятствия. Никакой показухи, никаких понтов.

– Расскажи поподробнее, – попросила я, усаживаясь рядом на перила и свешивая вниз ноги.

Он в сотый раз покосился на соседнюю крышу. Потом вытащил из рюкзака вторую бутылку воды, дал мне, тоже развернулся и свесил ноги вниз. При движении с его бутылки слетела крышечка. Я проследила взглядом траекторию ее падения, а потом повернулась к парню и сказала с самым серьезным видом, какой смогла изобразить:

– Надо ее поднять.

Тут он расхохотался. Наконец-то.

– Ника! – завопила я, вваливаясь через полчаса в нашу комнату, – ты не представляешь, кого я встретила на крыше!

– Карлсона?

Я улыбнулась. Ника по-прежнему была у трельяжа. Только теперь она красилась, макая то одну, то другую кисточку в разные баночки и коробочки с тенями, расставленными по полочке. Она глянула на мое отражение в зеркале и изогнула дугой правую бровь.

– Его зовут Грей, – сказала я, – ну, в смысле, это ник. Это тот парень, который перепрыгнул через дядьку, завязывающего шнурки, в аэропорту...

Я вдруг испугалась: а если Ника разозлится, вспомнив этот эпизод? Ей он тогда не понравился. Однако она лишь хмыкнула и достала из косметички большую кисточку для румян.

– Меня он не интересует, – гордо сказала Ника, нанося слой румян на скулы, – меня интересуют только нормальные бойзы, а не психи, которые гуляют по крышам.

И она фыркнула – совсем как ее кот Супербяка[13]. Я с облегчением вздохнула. Ника опять стала сама собой, ворчливой и ироничной. Значит, ее мрачное настроение объяснялось усталостью. Как хорошо, что я дала ей возможность передохнуть и побыть наедине с собой. А заодно и узнала кое-что о паркуре.

– Давай выберемся в город, – возбужденно сказала я, – поедим где-нибудь. Я тебе такое расскажу! У них там целая философия, в этом паркуре.

– Давай, – согласилась Ника, – а тут пока проветрим.

– Думаешь, мадам будет не против того, что мы не закрываем окно, когда уходим из дома?

– Будет против – пожалуюсь дэду. Он ее убьет, если узнает, что она дымит, как протухший вулкан.

– Потухший!

– Не важно. Важно то, что я глянула по справочнику «Американцы в Париже», который мне дал с собой дэд, и выяснила, что неподалеку делают хорошую пиццу.

– А в соседнем доме – кафе, – сказала я, – и никуда ходить не надо.

– Мы можем сначала пиццы поесть, а потом и в кафе заглянуть, – сказала Ника, поднимаясь. – Не забывай, мне надо работать над будущей ролью, а для этого необходимо...

– Потолстеть! – сказали мы с ней хором и засмеялись.

Я лично смеялась с облегчением. Ника пришла в себя, образовалось что-то здоровское на завтра. Кажется, отношения с Парижем начинают налаживаться! Может, и Зета удастся забыть? И... может быть... ко мне снова вернется желание рисовать?