Знак И-на - Татьяна Веденская

— Деточка, ты должна немедленно все бросить и приехать к нам, слышишь? — кричала в трубку бабушка. — Ты так доведешь себя до нервного истощения! Ты же можешь взять какую-нибудь справку для института, а в Минске уже тепло, уже даже почки набухли. Вчера солнечно было, так мы с дедушкой зажарились, даже пальто снять пришлось.

— Бабуля, а почему я должна все бросить, я не понимаю? — устало спросила Алиса, отодвинув кричащую трубку от уха.

— Это же ненормально — лезть в следствие. Ты что — как эта… героиня из детектива? Тебе нужно побыть с семьей, успокоиться. Крис сказал, ты прогуливаешь институт. Так какая разница…

— Крис, значит, сказал… — скривилась Алиса. — Понятно. Бабушка, а может, лучше ты приедешь ко мне в Москву? У нас тоже скоро потеплеет, скоро майские праздники, вот бы и приехали.

Бабушка замолчала. Москву Полина Ильинична ненавидела. Шумно, грязно, холодно. Алиса — холодная, неразговорчивая, почти чужая и странная к тому же. А что поделать, не помогла сыну в свое время, что бросила его с внучкой одного, свалила все на плечи другой бабки, Евдокии Афанасьевны — теперь вот, результат. С другой стороны, а что она могла сделать? После Светланиной смерти Алиса была для Андрюши как свет в окошке. Ради нее жил. Без нее бы спился — и все. Как заберешь ребенка от убитого горем отца? А оставаться в Москве… Квартира была записана на Евдокию Афанасьевну, к тому же квартира роскошная, досталась ей от мужа-профессора. Дмитрий Шварц от Евдокии Афанасьевны загулял, так та его не простила, велела убираться в новую семью. Профессор оставил жене и дочери все, надеясь со временем хоть как-то наладить диалог, но гордая и прямая, как палка, Евдокия Шварц на развод прислала доверенное лицо и с бывшим мужем не разговаривала ни единого разу. Он для нее словно умер.

Вот такая женщина вырастила Алису. После смерти Светланы Алиса стала для них обоих — бабки и отца — единственным смыслом жизни. А Алиса ох какой тогда, после больницы, была тяжелой. Истерики днем и кошмары ночью, даже после больницы и санаториев ходила плохо, ногу волочила и все время мать ждала, сидела в прихожей и смотрела на дверь. Затем стала с ее фотографиями разговаривать. Полина Ильинична как-то намекнула, что девочку нужно показать психотерапевту, после чего Андрюша надолго пропал и перестал звонить. Теперь вот его и вовсе не стало.

Плохо, ой плохо. Но в Москву ехать… Дача скоро. На подоконнике рассада. Оставить все на деда? Так он все сгубит и засушит. Еще и запьет на радостях. Яблоня от яблока…

— Ты хоть в институт ходи, не филонь, — сдалась бабушка. — Это же глупость какая, сорвать себе диплом.

— Не сорву, не волнуйся, — пообещала Алиса.

Институт стал далеким и каким-то игрушечным, словно среда из компьютерной игры, которая Алисе прискучила. Она отключилась и повернулась туда, где лежали на полу листы с записями и именами.

Все, кого знал отец или хотя бы мог знать. С чего бы начать? Имен на листах было много. Алиса позвонила Мануйлову, Бахтину, но они оба, не сговариваясь, сказали одно: мол, ты в своем уме? Мы же все видели фото Нечаева, и если бы вспомнили — сами бы уже давно об этом доложили.

Тогда Алиса решила поговорить с Никитиной, ведь та общалась с отцом неформально. Убит отец тоже был на даче, так что… есть надежда. Алиса нашла номер мобильного телефона, который Екатерина Эльдаровна дала Алисе на похоронах, и набрала его.

— Екатерина Эльдаровна?

— А кто ее спрашивает? — Голос женский, молодой.

— Это Алиса Морозова, дочка Андрея Петровича. Я могу поговорить с…

— Ой, Алиса. Это Оля, дочка Екатерины Эльдаровны. Вот нежданный сюрприз! Как дела?

— Спасибо, хорошо, а у вас?

— У нас дела пишутся. Работы невпроворот. А ты чего хотела, Алиса? Что-то по даче?

— Нет, я хотела… Мне нужно кое-что спросить у нее.

— Кое-что? — посерьезнела Оля. — Мы сейчас в поликлинике, она на обследовании.

— Ой, я не знала. Что-то серьезное?

— Ну, пока трудно сказать. Что-то с печенью или с поджелудочной. Ее забрали на анализ, но я могу ей передать, чтобы она тебе перезвонила, когда вернется. Хочешь? Или скажи мне, может, я тебе помогу.

— Оля, может, ты слышала, что мы обнаружили убийцу моего папы.

— Мы? — рассмеялась Оля. — А я думала, что это мы, полиция, его обнаружили.

— Ну, конечно, — сконфуженно кивнула Алиса. — Вы обнаружили. Оля, а ты его фото видела? Фото папиного убийцы?

— Ну да, видела. Он же в розыск объявлен.

— А раньше? Ты его не могла видеть когда-то раньше?

— В каком смысле? — моментально посерьезнела Ольга.

— В таком. Может быть, год или два назад. Или больше.

— Погоди, — сосредоточилась Никитина. — Ты предполагаешь, что убийца мог знать твоего отца? Но он же серийный маньяк? Он не знакомится с жертвами заранее.

— Я понимаю. И все же… — кивнула Алиса. — Убил он его не так, как других. Вдруг они были…

— Знакомы! — закончила за нее Никитина. — Тогда он мог и убить не случайно? Знаешь, мы таких версий не рассматривали.

— Я понимаю, звучит неправдоподобно, но…

— Но как версия третьего порядка — очень даже, — возразила Оля. — Знаешь что? Я у мамы спрошу и фотографию ей покажу. Если она узнает этого нашего убийцу, я информацию передам в следственную группу. А про твою версию расскажу тогда Зарине. В смысле, следователю.