Государственный преступник - Евгений Сухов

Упреждающие меры чиновника особых поручений Аристова, предложенные городу и принятые губернатором, были одобрены министром внутренних дел Милютиным и почти сразу дали свои результаты. Никакого мятежа, ожидаемого испуганными обывателями в ночь с 9 на 10 апреля, в Средневолжске не случилось. Студенты и гимназисты не предприняли и попытки идти громить кафедральный собор и грабить казначейство; большая партия польских арестантов, днями прибывшая в город, была раскидана по пересыльным тюрьмам и арестантским домам и содержалась под особым надзором. На заставах тщательнейшим образом проверялись все приезжие в город, и если кто из них вызывал хотя бы малейшее сомнение, то таковые препровождались в полицейское управление для прояснения личности и цели вояжа в Средневолжск. Особой секретной операцией под личным руководством полицмейстера Дагера были арестованы около трех десятков молодых людей, имеющих, как выяснилось позже, касательство к боевой организации «Молодая Россия». Все они в оковах и под усиленным конвоем были препровождены в Петербург, где ими начал усиленно заниматься сам управляющий Третьим отделением генерал Потапов.

Стараниями тайных агентов полиции было установлено, что ужасная секта «Община», находящаяся в преступных сношениях с итальянскими мадзинистами, в Средневолжске не наличествует, а ее оба эмиссара, прибывшие еще зимой в город, были арестованы и уже наперебой давали показания флигель-адъютанту Нарышкину.

Затем один за другим начались аресты заговорщиков.

Первым взяли прямо с теплого продавленного дивана штабс-капитана Наполеона Иваницкого. В одну из ветреных апрельских ночей около трех часов пополуночи он был разбужен настойчивым стуком в дверь. Схватив револьвер, он на цыпочках приблизился к двери.

— Кто там?

— Дивизионный адъютант майор Ростовцев, — услышал он знакомый голос. — Прошу вас немедля прибыть в штаб дивизии к господину полковнику Молоствову.

Когда Иваницкий, одевшись, вышел во двор, то увидел с десяток направленных на него винтовок. Двое жандармов в мгновение ока обезоружили его и крепко взяли под руки, словно пьяного.

— В чем дело? — возмущенно воскликнул Иваницкий, но голос предательски сорвался в фальцет.

— Дело в том, — вышел из тени полковник Ларионов, — что вы арестованы и сейчас на вашей квартире будет произведен обыск.

— За что? — сумел-таки изобразить на своем лице недоумение штабс-капитан.

— За подготовку заговора против Его Величества, — спокойно ответил Ларионов и кивнул своим подручным: дескать, приступайте, ребята.

Обыск занял не более получаса. В квартире Иваницкого были найдены несколько прокламаций тайной организации «Земля и воля», пачка ложных манифестов, мешочек с крупной суммой денег и три скляницы с жидкостями, вложенными в бумажный футляр с надписью: «Тинктура для бороды и волос».

— Откуда все это у вас? — спросил полковник Ларионов, держа в одной руке деньги, а в другой противузаконные возмутительные бумаги.

Иваницкий молчал.

— Ну что ж, поехали, — отвернулся от бывшего уже штабс-капитана Ларионов.

Жандармы провели Иваницкого к крытому возку, усадили его посередине сиденья, сами сели по краям. И повезли несостоявшегося помощника военного старшины Средневолжска в город, где ему суждено будет, по прошествии не столь уж длительного срока, найти свое последнее пристанище.

Студиозусов Жеманова и Глассона брали в один день. При обыске у Жеманова ничего запрещенного не нашли. Что обескураживало. А вот у Глассона был обнаружен лжеманифест и несколько прокламаций революционной организации «Земля и воля». Также был найден вроде бы чистый листок, на котором полковник Нарышкин «заподозрил» наличие тайнописи. Когда этот листок, после внезапного «озарения» полковника, был смочен жидкостью из пузырька с тинктурой, найденного при обыске у Иваницкого, на нем проступили строчки, оказавшиеся посланием Иваницкого к Жеманову, которое «не успел передать» последнему Глассон. На очной ставке Жеманова и Иваницкого, отрицавших свою прикосновенность к заговору, флигель-адъютант с удовольствием зачитал им сию записку.

«Семен Яковлевич.

От Максима Кречета я получил много печатного материалу и деньги, что крайне не осторожно для нашего дела. Впредь прошу Вас соблюдать строжайшую конспирацию. Что же касается назначения Кречета начальником губернии и военным старшиной города, так это распоряжение революционного центра, которому мы должны беспрекословно подчиняться. Относительно моего назначения помощником Кречета, объявляю Вам, что моего стремления к сему здесь абсолютно не имеется. Заверяю комитет, что делу революции я готов служить и в рядовых чинах, и мне все равно, какую роль играть в нашем деле, лишь бы оно состоялось. Пеняю Вам на отсутствие в Вас необходимой для задуманного дела энергии, и дай бог мне ошибиться в том, что Вы струсили. Берите пример с Саратовской и Симбирской губерний, где дело идет энергично и споро. Жду кого-нибудь от Вас с уведомлением непременной готовности и времени начала восстания. Уверяю, что Ваше недоверие ко мне и упреки нимало меня не смутят, и мои услуги будут по-прежнему безусловны и исключающие всякий личный интерес.

Наполеон Иваницкий ».

Припертые этим посланием к стенке, Иваницкий и Жеманов стали давать признательные показания.