Государственный преступник - Евгений Сухов

Из секретной квартиры в одном из городских переулков, любезно предоставленной Аристову полицмейстером Дагером и предназначенной для тайных свиданий с осведомителями, Глассон вылетел пулей и прямиком отправился на Старогоршечную улицу. Первым в Студенческом клубе ему повстречался лекарь Бургер.

— Чего ты какой-то взмыленный? — спросил его Фридель Ицкович.

— Неприятности… личного характера, — добавив в голос скорби, ответил Глассон. — Дядя тяжело заболел.

В комнате Замкнутого кружка никого не было, если, конечно, не считать Костика Лаврского, увлеченно уставившегося в секретное оконце. За стеной, в будуаре Клеопатры, опять слышались возбужденная возня и страстные стоны. Когда Глассон вошел, Костик повернул в его сторону пылающее лицо.

— Стучаться надо, — раздраженно буркнул он, пытаясь совладать с севшим голосом.

— У меня дядя заболел, — поведал Глассон, нисколько не привлеченный происходящим за стеной. — Надо ехать к нему.

— Ну и езжай, — нетерпеливо буркнул Костик, то и дело скашивая глаза в оконце.

— А где все? — равнодушно спросил Иван.

— А кто тебе нужен?

— Полиновский, — ответил Глассон.

— Он скоро придет, — ухмыльнулся Костик, кивнув головой в сторону оконца.

Полиновский вошел в комнату минут через двадцать, распаренный и блаженно улыбающийся. Плюхнулся в кресла, хлебнул прямо из горлышка зельтерской воды.

— У меня дядя в Питере тяжело заболел, — сообщил ему Глассон. — Не ровен час, помрет.

— В Питере? — вскинул на него глаза Владислав.

— В Питере, — подтвердил Иван. — Надо бы съездить.

— Езжай, — просто ответил Полиновский. — Только вернись к девятому апреля.

— А что же будет девятого? — как можно безучастнее спросил Глассон.

— Ничего, — усмехнулся Владислав и в упор посмотрел на него. — Просто вернись, и все.

— Хорошо, я вернусь, — выдержал взгляд Полиновского Иван. — Так я пошел собираться?

— А с Клеопатрой проститься не желаешь? Она давеча справлялась о тебе. Не знаю почему, но ты ей запомнился.

— Я бы с радостью, — едва не поддался перспективе провести сладострастные минуты с порочной чаровницей Глассон. — Но мой дядя… Нужно отбывать немедленно!

— А можно мне? — подскочил к Владиславу возбужденный Костик. — Ну, вместо него?

Полиновский оставил его вопрос без внимания.

— Так я пошел? — снова завладел вниманием Полиновского Иван.

— Да, ступай, — повелительным тоном сказал Владислав. — И не забудь о том, что я тебе сказал.

— Ну, что ты, конечно, — вспыхнул благородством Иван и честно посмотрел в глаза Полиновского.

На выходе из клуба он столкнулся с Бирюковым.

— Куда это ты летишь? — спросил тот.

— Да вот, уезжаю в Петербург, — стараясь не встречаться с ним взглядом, ответил Иван.

— А-а, — протянул Аркаша. — Крысы бегут с корабля!

— У меня дядя заболел, — с укором сообщил Глассон.

— Ну-ну, — буркнул Бирюков и прошел мимо, обдав Ивана густым винным амбре.

Через два часа Глассон уже катил по Старому Московскому тракту, уткнувшись в поднятый воротник шубы. Мысли резиновыми мячиками скакали и сталкивались в его голове, и спроси его, о чем он в этот момент думает, он бы не нашелся, что ответить.

Когда он садился в поезд в Нижнем Новгороде, его мысли текли уже в определенном направлении, но он еще не знал, что через шесть дней, представ пред светлыми очами управляющего отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии генерала Александра Львовича Потапова, он будет, сбиваясь и путаясь, рассказывать все, что знает, о средневолжском заговоре. Не знал, что письменные показания он будет давать в кабинете самого генерала от кавалерии князя Василия Андреевича Долгорукова, всесильного шефа жандармов и главного начальника отделения. Не ведал Иван, что на всеподданнейшем докладе министра и шефа государю императору о его показаниях Александр Освободитель спросит Долгорукова:

— А что, князь, этот Глассон, он еврей?

На что полный генерал ответит:

— Скорее немец, ваше величество.

— И что он хочет за свой донос?

— Он хочет открыть фотографический салон, государь. И просит три тысячи рублей.

— А, ну, значит, все-таки еврей, — заключит император.

И уж конечно, никак не предполагал студент Глассон, что попадет он в полное распоряжение флигель-адъютанта полковника Нарышкина, человека весьма дотошного и хваткого, коий никогда не выпускал из своих рук того, что в них попадало.