Homeland: Родина Кэрри - Эндрю Каплан

Самолет летел над горой Ливан, приближаясь к Бейруту; город внизу распростерся аж до самого Средиземного моря — мерцающей голубоватой ленты на горизонте. Кэрри не думала возвращаться в Бейрут, и вообще, Перри Драйер и Саул однозначно приказали ей «быстро тащить свою задницу в Лэнгли».

В Багдаде Тревис проводил ее до кабинета Драйера, прямо до самой двери. Мастер-сержант не желал уходить, не убедившись, что Кэрри дойдет до места в целости и сохранности.

— Пожалуйста, поблагодарите за меня Кримзона, — попросила Кэрри. — Я ведь бросила его, а он спас мне жизнь. Дважды.

— Все ему передам. Вы сегодня тоже молодцом, дамочка.

— Не совсем. Я ведь не умею подчиняться. А еще перепугалась до смерти.

— И что?

Мастер-сержант пожал плечами, отсалютовал ей и ушел.

Кэрри прошла в кабинет и, открыв защищенный шифровкой «Скайп», позвонила Саулу, используя кодовую фразу: «Хоум-ран», то есть: «Абу Убайда мертв». Она даже не вспомнила, что в Маклине всего четыре утра.

— Ты уверена? Абсолютно? — возбужденно спросил Саул и тут же зевнул.

— На все сто, — ответила Кэрри. — Он мертв. Все кончено.

Внезапно ей самой захотелось спать. Сказывалась бессонная ночь; адреналин, который только что кипел в крови, постепенно рассеивался, и Кэрри начинала слегка «тормозить». Пора было принять таблетку.

— Невероятно. Нет, правда, Кэрри, это просто нечто… Как себя чувствуешь?

— Пока не знаю. Все как в тумане, я ночь не спала. Может, завтра разберусь…

— Да, да, конечно. Что с аль-Уалики и Бенсоном?

— А что? Посол успел наябедничать директору? — Кэрри напряглась, представив, как Бенсон требует ее голову на серебряном блюде.

— Он очень лестно отзывался о тебе. Говорит, что ты действовала верно и скорее всего спасла ему и премьеру жизнь. Он даже ощутил себя участником сражения. Ждет не дождется, чтобы поделиться боевым опытом в Овальном кабинете. Никто не сфотографировал его в форме и с карабином?

— Иди ты! — пробормотала Кэрри.

— Насколько мне известно, госсекретарь Брайс тоже не пострадала. Она сегодня собирается встретиться с Бенсоном и аль-Уалики. Премьер и посол как раз обсуждали встречу, когда ты ворвалась в кабинет.

— Ну да. Как только самолет сел, ее тут же отвели в бункер при «Кэмп-Виктори» и держали там, пока в Эль-Амирии все не утихло.

— Дэвид ждет от тебя подробного устного отчета. Я тоже. Срочно возвращайся в Лэнгли.

Ага, ждут они. Это скорей всего предлог, чтобы снова засунуть ее в отдел к Ерушенко.

— Я ведь не облажалась? — спросила Кэрри.

— Наоборот. И Дэвид, и Драйер строчат положительные отзывы для твоего досье. Поздравляю, Кэрри! Возвращайся быстрее, надо многое обсудить с глазу на глаз.

— Саул, еще остались вопросы: до конца не раскрыто бейрутское дело, Абу Назир на свободе — он, наверное, в Хадисе или еще где. Абу Убайда обронил одну фразу, когда допрашивал Ромео… то есть Уалида Карима… и его слова не идут у меня из головы.

— Завтра у меня в кабинете все и обсудим. Да, еще, Кэрри…

— Слушаю.

— Ты просто жжешь. Правда. Не терпится поговорить с тобой лично. Надо многое обмозговать, хотя Перри требует, чтобы ты задержалась. Мол, ты пока нужна ему в Багдаде.

По всему телу разлилось тепло, как от рюмки текилы. Саул счастлив за Кэрри, а его похвала — как наркотик.

Кэрри забронировала билет в Вашингтон, но в аэропорту Аммана на нее снизошло внезапное озарение, и она поменяла билет — на рейс до Бейрута.

Сейчас, пролетая над столицей Ливана, Кэрри подмечала высотки: башня «Марина», отели «Хабтур» и «Фенисия», «Кроун плаза». Забавно, все началось здесь, в Бейруте, с проваленной встречи и продолжалось как один большой забег, марафон. Возвращаясь в Бейрут, Кэрри в некотором роде замыкала круг. Или нет, для нее все началось даже не со злополучной ночи в районе Ашрафия, а еще когда она вернулась в Принстон после первого заскока, который чуть не оборвал ее студенческую карьеру и не перечеркнул всю будущую жизнь.

Две вещи спасли ей жизнь: клозапин и Бейрут. Они тогда прочно вошли в ее жизнь.

* * *

Лето. Первый курс. Кэрри вернулась к занятиям, от которых теперь не отрывалась. Больше она не бегала — из команды ее исключили — и в пять утра не поднималась. Бойфренд Джон тоже остался в прошлом. Кэрри принимала литий, иногда — прозак. Врач постоянно менял дозировку. Кэрри бесилась. Говорила Мэгги, будто литий отупляет (пунктов на двадцать снижает ай-кью).

Все стало труднее. Кэрри пожаловалась доктору Маккошу из студенческого медпункта, что как будто видит мир сквозь толстое стекло, будто все вокруг нереально. Временами нападала чудовищная жажда, тогда как аппетит исчезал совершенно. Дня два, три или даже четыре Кэрри могла не есть, только пила и пила. О сексе даже не вспоминала. Просто перемещала свое тело из аудитории в аудиторию, потом назад в общежитие и думала при этом: больше так нельзя, это невыносимо.

Спасение она увидела в зарубежной программе для студентов, изучающих культуру Ближнего Востока: набирали группу для отправки в Бейрут, учиться в Американском университете. Поначалу отец даже слышать ничего не хотел и платить отказался. Хотя Кэрри и пыталась убедить его, дескать, поездка пригодится для дипломного проекта.