Убийство в горном отеле - Ольга Гаврилина

Внутри церкви совсем стемнело. Михаил прилёг на скамейку. «Всё-таки этот дятел прав. Если я поймаю Миндадори в горах, у меня будет гораздо больше возможностей спокойно задать ему свои вопросы…» Остановившись на этом решении, он успокоился и закрыл глаза. «А если написать Миндадори и назначить встречу? Придётся просить Уго подбросить записку. Не хотелось бы к нему снова обращаться… Да и где гарантия, что Миндадори придёт? Может подумать, что это розыгрыш…» Парень мысленно представил, как подъедет к мэру в горах, поздоровается и заведёт беседу издалека. «Чего спешить-то? Мы будем просто вместе кататься и разговаривать, а потом, когда он совсем расслабится, я задам ему свой вопрос прямо в лоб. И без всяких «возможно» или «наверное», я же уверен, что я его сын. Или нет?..» Михаил тут же вспомнил необыкновенно красивую и счастливую мать на фотографии за столиком в кафе рядом с улыбающимся Миндадори. Нет, не мог он ошибиться… Да и что теперь гадать, когда такой путь проделан? Сомнения медленно заворочались в мозгу. Больше всего Михаил боялся, что Миндадори не скажет правды и что он опять останется в мучительной неизвестности. Ложь – вот что по-настоящему страшило его. «Пусть будет больно, пусть будет невыносимо, но я хочу знать всё как есть!» Он резко повернулся на лавке и чуть было не упал на пол. Сел и сразу же почувствовал голод. Посветив телефоном, открыл рюкзак и достал из него любимое с детства московское печенье, прихваченное из дома. Из бокового отдела вынул бутылочку воды и захрустел сладким песочным тестом, облитым шоколадом.

В католических церквях уже давно были упразднены восковые свечи. Маленькие электрические лампочки на пластиковых белых палочках имитировали пламя и свечи соответственно. Но Михаил знал, что падре держал где-то и настоящие на случай отключения электричества – такое иногда случалось при сильных грозах. Прокладывая дорогу с помощью фонарика на мобильнике и похрустывая печеньем, парень двинулся на поиски. Свечи нашлись в притворе, как и предполагалось. Он зажёг сразу три от зажигалки, которую тоже специально забрал из дома. Живое жёлтое пламя осветило мраморный пол, несколько скамеек и добралось до стены, где стояла тёмная кабина исповедальни. С улицы донеслось урчание мотора. «Снежный кот» спуски для лыжников подготавливает», – сообразил он.

Стало как будто теплее. Миша сел ближе к огню и не мигая глядел на пламя, думая о матери. «Как там она без меня? Надеюсь, не заболела. Пошла к тёте Марине или осталась встречать Новый год дома? Даже хорошо, что меня никто не ждёт, кроме неё…»

Вдруг – гулкие шаги и резкий треск раздавленных под ногами стёкол со стороны коридора. Миша насторожился. По приближающимся голосам он понял, что людей двое, и одна из них журналистка. Он бросился проверять задвижку и задувать свечи. Церковь снова погрузилась в полную темноту. Михаил затаил дыхание. «Вот блин! Опять эта Лола. И чего ей здесь надо?..» Уже можно было разобрать слова. Звуки шагов становились всё явственнее. «Так они к церкви идут!» – догадался Миша и рванул в исповедальню, больно ударившись об угол скамейки. «Спокойно, не шуметь, – уговаривал он себя, – двери проверены, всё закрыто». Но паника брала своё. Он ещё не добрался до кабинки, как дверь сильно дёрнули. Миша замер и не дыша прижался к стене. Дверь затряслась ещё сильнее.

– Сальваторе сказал, что дверь не заперта! – Миша узнал пронзительный шёпот журналистки. – А что, если там кто-то прячется? – добавила она, как показалось, совсем испуганно.

«Догадливая, зараза! И у хозяина уже успела спросить. Но зачем – не пойму».

Мужчина ответил что-то успокаивающее, и шаги стали удаляться. Тут Миша услышал вой и уханье, эхом разнёсшиеся по коридору. «А это ещё что такое?! Или они меня решили воем выжать?» Но смех журналистки перекрыл дурацкие мужские вопли, и всё стихло. «Не надо было свечи зажигать, – смекнул он. – Наверное, увидел кто-нибудь блики с улицы, вот журналистка и пошла на разведку. Прыткая какая! Новый год на носу, а ей всё неймётся».

Без света сразу стало грустно и холодно. Захотелось есть. «Не буду вторую пачку печенья открывать. Надо до завтра дотянуть». С улицы донеслись громкие голоса и звук лопаты, разгребающей снег. «Не думают же они центральный вход в часовню расчистить и отсюда войти?» Он помертвел и, подойдя к основной двери, приложил ухо.

– Снег подальше отбрасывай, а то всё обратно сыпется! – произнёс мужчина. – Ставь ровно в ряд, метра на два друг от друга, иначе факелов не хватит! – Михаил узнал голос Сальваторе.