Улыбка золотого бога - Екатерина Лесина

Я не могла заснуть. Обычное явление, когда ночуешь в незнакомом месте. Появилось даже желание вернуться в свою комнату, но стоило подумать, что Нику убили, и оно исчезло. Впрочем, сон все равно не шел. Жесткие простыни, жаркое одеяло, полоска лунного света, пробивающегося сквозь неплотно сдвинутые шторы, запах полироля, лавандовых подушечек и сандаловых палочек. Закрыть глаза и… овец считать? Никогда не выходило это дурацкое упражнение, лучше уж вспоминать о событиях дня.

Кто убил Нику? Кто взял, а потом вернул Толстого Пта? И зачем? И нарочно ли Лизхен упала с лестницы? И вправду ли Топу избивают? Бедная девочка, с этой ситуацией нужно что-то делать, только вот что?

Еще один нерешенный вопрос. Впрочем, даже не один. О чем Яков разговаривал с Аллой? Почему он так обрадовался, когда узнал про обман Ильве? И что имел в виду, велев готовиться на завтра? К чему?

Протяжно заскрипела дверь. Звук, сначала резкий, вдруг замер, потом вновь появился, но приглушенный, так, будто дверь открывали медленно, опасаясь потревожить спящих. Что-то стукнуло, громко зашелестело и вздохнуло.

Жутко. Но я должна посмотреть, что происходит. Я вскочила и едва не вскрикнула – пол был ледяным. Тапочки… тапочки, вот они. К двери на цыпочках. Смешно и страшно. Крадущийся слон. Господи, до чего я дошла? До порога. Теперь повернуть ручку и потянуть на себя.

Повернуть и потянуть! Ну же!

– Я не трусиха, – повторила я шепотом и резко распахнула дверь. Тишина. Темнота. Пустота. Черная лента коридора, ограниченного с одной стороны стеной, с другой – высокими резными перилами. Но я же слышала, совершенно точно слышала, как кто-то шел.

Куда? Дальше по коридору – тупичок, несколько гостевых комнат и закуток, в котором хранятся щетки, веники, половые тряпки и средства для чистки ковров. Значит, мне в противоположную сторону.

Я дошла до лестницы, темнота вокруг уже не казалась такой густой, она разлагалась на все оттенки серого, начиная от влажно-жемчужной дымки на перилах и заканчивая шершаво-гранитовыми тенями в углах. Зябко подрагивали игольчатые листья циперуса, невидимым сквозняком тянуло по ногам. Вместе с тишиной, нарушаемой лишь редким поскрипыванием половиц да моим собственным испуганным дыханием, возвращалась былая жуть.

– Ду-у-ууся… – голос донесся снизу, оттуда, где ступеньки терялись в полной черноте. Казалось, та дрогнула, сплелась на мгновенье в силуэт человека, но тут же вновь приобрела прежнюю непроницаемость.

– Ду-у-уся… – глухой и страшный, звук походил на вой и стон сразу. – Ищи…

– Ч-что?

– Возьми ключ… ищи могилы, Дуся. Или умрешь.

Последние слова были произнесены четко и ясно, так, что я узнала голос. И именно это узнавание, подтвердившее невозможность происходящего, стало последней каплей. Я завизжала, позорно, громко, истерично. Захлопали двери, зашлепали ноги по полу, вспыхнул свет, ослепляющий и яркий, и кто-то, взяв за плечи, громко сказал:

– Что случилось? Дуся, что тут произошло?

И тогда я заплакала. Я не хочу умирать.