Улыбка золотого бога - Екатерина Лесина

– А я вас знаю! – сказал вдруг таксист, оборачиваясь. – Я вас подвозил как-то, у вас еще собачка была, ма-а-аленькая такая. А что вы плачете? Случилось что-то? Обидел кто?

– Нет, – Топа торопливо смахнула слезу. – Меня нельзя обидеть, я теперь сильная, я… на карате хожу.

– Ну да, конечно, – таксист рассмеялся, громко и совсем не издевательски. – Карате – это сила. А вы что, меня не припоминаете?

Топа нерешительно качнула головой. Лицо парня было смутно знакомо, но вот имя напрочь выскользнуло из памяти.

– Тогда давайте знакомиться заново. – Он протянул руку и легонько сжал Топину ладошку: – Меня Серегой звать.

– А я – Таня.

«Здравствуй, Оленька. Пишу тебе, хотя, видит Бог, не знаю, когда смогу отправить это письмо и смогу ли вообще. Я живу – если состояние, в котором пребывает мой разум и тело, можно именовать жизнью, – лишь надеждой, что когда-нибудь сумею вырваться и искупить совершенное мною зло.

Я был плохим мужем, плохим отцом и плохим человеком, но покаяние это – едино мой грех и мой крест, о котором знать тебе не следует. Оправдываю себя лишь тем, что все сделано ради вас, и если не тебе и не Тоше, то детям ее, а значит, нашим с тобой внукам и правнукам пойдет во благо.

Найденные нами сокровища невообразимы как с точки зрения истории, так и с точки зрения банальной стоимости, с которой их и рассматривают. Нынешний мир, извращенный и искаженный, отказывает прошлому в праве на жизнь, так отчего же мне, глупцу, цепляться и отстаивать это право?

То питье, что мне дали, вызывает смятение в мыслях, мне сложно удержать их, выделить нужное. Оттого и словоблудие. Я буду краток. Я видел, как Сережа, больной, ревнивый, жаждущий мщения Сереженька сговаривается с нашим почтальоном, не слыша его слов, но помня о любопытстве, о постоянных попытках выяснить, что мы нашли и сколько это стоит. Я заподозрил неладное. У меня возник иной план, о котором я могу сказать лишь то, что он удался. Эти люди, в отличие от последователей Маркса, чтят прошлое, а оно отвечает им, помогая во времена нынешние. Их знания позволили украсть то, что единожды было украдено.

Оленька, милая моя Оленька, чем больше пишу, тем больше убеждаюсь, что никогда и ни при каких обстоятельствах не решусь отправить тебе это послание. Понимаю, что тем самым обреку тебя на жизнь в безвестности о моей судьбе, и готов покаянно умолять о прощении, но это все – твоей и Тошенькиной безопасности ради. Они не решатся вас тронуть, ибо тогда лишатся последней надежды пойти по моему следу, но наблюдать будут, долго и тщательно, перлюстрируя почту и проверяя всех, кого угораздило зайти с визитом в наш дом. Когда-нибудь, через год, два, пять, десять лет, они найдут иное занятие, но будем ли мы с тобой на этом свете?

Мое письмо бессмысленно, но я, глупец, продолжаю, потому как, отложив перо, окончательно расстанусь с собой прежним и превращусь в одного из жителей этого места, назвать которое не рискую. Мое дальнейшее существование видится жалким и постыдным, но верю – я найду того, кто восстановит утраченную нить, пусть она и не соединит нас с тобой, но даст шанс обрести наследство нашим потомкам.

Да, я удостоен чести и доверия знать, где находится перезахоронение, но это знание снова тяготит, будит во мне любопытство ученого и обывательскую жадность, и, поделившись им, я надеюсь избавиться от мук сожаления о несделанном.

Каково бы ни было твое, или же не твое, а другого человека, которому выпадет читать эти строки, решение, я принимаю и благословляю его.

Я составил карту и описание, столь подробное, сколь сумел, и разместил их в единственной доступной мне вещи, из которой можно сделать тайник. Ее передадут тебе с письмом. Да, ценность этой фигурки высока, даже выше, чем это кажется на первый взгляд – моя последняя неудачная шутка. Сними подставку, не бойся повредить, она уже повреждена, внутри – углубление, там ты и найдешь записи.

И еще раз, милая моя, прости. Я не желал никому зла.

Я очень люблю тебя и Тошеньку. Целую вас обоих, твой Иван-дурачок».

«Тошенька, надеюсь, ты жива и в добром здравии. Не знаю, что ты думаешь обо мне, верно, не очень хорошо, я заслужил. Но теперь, спустя годы, возвращаясь к прошлому, я понимаю – никогда не сумел бы поступить иначе.

Человек, который передаст тебе эту записку, стоит доверия, он порядочен и совестлив, немного суеверен и напуган. Он обязан мне многим, а потому ты смело можешь обращаться к нему в случае, если нужна будет помощь.

Я очень надеюсь, что ты примешь верное решение о наследстве, которое передаю в твои руки. Люблю. Целую. Твой давно позабытый отец».