Секретный агент S-25, или Обреченная любовь - Валентин Лавров

Сыщик направил лошадей к большому деревянному строению в центре села под манящей вывеской «Трактир». Возле входа по обеим сторонам висели ярко намалеванные на деревянных щитах картины. На одной были изображены бутылки и кренделя, а на другой — улыбающийся зубастый мужик в расшитой рубахе, держащий в руке наполненный неизвестным напитком стакан.

Лошадей распрягать не стали, лишь набросили на них попоны и с соответствующими приказами передали их трактирному слуге.

Соколов сказал:

— Герои, идите перекусите и обогрейтесь, а я загляну на почту. Благо она в двух шагах…

Герои, жаждая пропустить под борщ по рюмке водки, направились в трактир.

* * *

Соколов открыл дверь и увидал за барьером человека лет сорока, с узким красным лицом и торчащими прозрачными ушами, в кителе телеграфиста. На его столе, кроме телеграфного аппарата, стоял еще телефон. Соколов наклонился через барьер и таинственным голосом сказал:

— Я секретный сотрудник охранки. Соедините меня с Вешками. Нужен пристав. Срочно!

— Слушаюсь! — Телеграфист стал нервно крутить ручку вызова, назвал номер абонента барышне на станции и передал трубку Соколову. — Готово!

Сыщик услыхал:

— Пристав Вязалкин слушает!

— Это говорит секретный агент Бабушкин. Я преследую беглых дезертиров, сижу у них на пятках. Но главаря уже задержал. Это тот самый Соколов… германский шпион.

Пристав счастливо выдохнул:

— Поздравляю!

— Я его связал и замкнул в бане Свистунова. Это очень опасный преступник. Обыщи его и немедля отправь под строгим конвоем в Смоленск. Под расписку сдашь в охранное отделение. Пусть они в запломбированном купе переправят его в Москву, передадут полковнику Мартынову — начальнику столичной охранки.

— Так точно!

— Будь предельно осторожен. Этот Соколов владеет приемами японской борьбы — джиу-джитсу. Будет закручивать тебе мозги: дескать, он совсем другой человек, якобы не Соколов. Склонен выдавать себя за какого-то журналиста по фамилии Шатуновский. На обман не поддавайся. Понял?

— Так точно, не обдурит нас, не глупей его, кикиморы. Позвольте вопрос: а почему вы нам раньше не сказали?

— Тебе, Вязалкин, знать этого не положено, потому как государственная тайна. Действуй, пристав! Привет Ефросинье. — И дал отбой. Уперся взглядом в лицо телеграфиста, поднес палец ко рту: — Тсс!.. Напиши расписку: я, такой-то, клятвенно обещаю хранить в глубокой тайне государственный секрет — телефонный разговор на доверительные темы… Проболтаешься — расстрел на месте. Понял?

Телеграфист, человек и без того робкий, до потери сознания боявшийся всякого начальства, услыхав, что перед ним секретный агент, от почтительного ужаса весь обмер. Хотел ответить по-военному, но вышло подобострастное бормотание:

— Так точно… ни-ни… ваше благородие!

В это время застрекотал телеграфный аппарат и медленно поползла лента. Соколов строго свел брови:

— Извещение о беглых солдатах поступало?

Телеграфист схватил ленту, близоруко прищурился, радостно сообщил:

— Как раз сейчас печатается… для жандармерии Починка… Вот-вот! «Строго секретно. Принять меры к задержанию дезертиров. Подозреваются в убийстве обходчика Рытова. Приметы и фамилии сообщим дополнительно. Начальник охранного отделения Смоленской губернии Дубинин».

Соколов оторвал ленту, засунул себе в карман, заверил:

— Я сам передам жандармам. Честь имею! — и отправился на противоположную сторону улицы, в трактир.

Погулять, однако, не довелось. В отсутствие Соколова его герои явно оплошали.