Секретный агент S-25, или Обреченная любовь - Валентин Лавров

Соколов вошел в избу.

Фроська, за ночь словно помолодевшая и похорошевшая, — это всегда случается с женщиной, когда она в очередной раз влюбляется, — воскликнула:

— Где же вы такой голый ходите? Ох, сердечный мой, как бы не простудиться! — Громко восхищалась:

— Ну и спинища у вас — широченная! Дайте-ка разотру. Вот какая вся розовая, огнем горит, право! — Перешла на шепот: — Ох, барин, вы очень здоровый и большой, — хитро подмигнула, — и все остальное у вас соответственное, хи-хи! — Вздохнула. — Скучать об вас стану. Наши все спят, да пора завтракать, я уже все приготовила. И самовар — утеха всех православных — пыхтит, вас, мой сердечный, крепеньким чайком погрею, сердцу радость сообщу.

* * *

Минут через десять, впустив в прихожую клубы морозного воздуха, с улицы ввалился урядник Свистунов. Мутными глазами посмотрел на Соколова.

— Ну, вчера хорошо посидели! Фрося, дай чего-нибудь попить, внутри огонь горит. — Он жадно прильнул к большому ковшу с капустным рассолом. Напившись, облегченно вздохнул и перекрестился. — Уф, снова стал человеком!

Заспанный, пошатываясь, появился Факторович. Лицо у него приняло синеватый оттенок. Он промямлил:

— Об чем мечтает еврей после хорошей выпивки? Он мечтает об том, чтобы похмелиться и никогда уже не брать в рот. Но мечты не сбываются…

— Выпей р-рассолу! — посоветовал урядник. — Сразу оттянет.

Факторович согласился:

— Это как дважды два. — Он попил из ковша, и струйки текли по его чахоточной волосатой груди. Воскликнул: — Поглядите, кто проснулся — сам герой фронта Семен Бочкарев. Скажите, вы тоже имеете свои неприятности? Тогда примите рассолу…

Фроська суетилась у печки. Она вытащила громадную, шипящую маслом сковороду. На ней румянились не менее полдюжины цыплят. Заботливо проворковала:

— Вот, защитники, вам в дорогу! И самовар гудит…

Когда заканчивали трапезу, появился пристав Вязалкин — румяный, с большим мясистым носом, торчавшим поверх громадных черных усищ. За его плечом торчали два охотничьих ружья. Протянул Соколову:

— Ловите дезертиров! Патроны принес тоже… А что за лошадь стоит у ворот?

— Это трофей, — сказал Соколов. — Теперь она моя. Пошли посмотрим…

Вышли на крыльцо. Молодая кобылка, впряженная в низкие пошевни, нетерпеливо перебирала копытами. Увидав людей, радостно заржала.

Урядник Свистунов одобрительно мотнул головой:

— Хорошая лошадка! — и почему-то заглянул ей под хвост.

В Соколове заговорила кровь бывшего кавалериста. Он спрыгнул с крыльца. Утопая каблуками в снегу, походкой уверенного в себе человека подошел к кобыле с головы. С полминуты он молча глядел кобыле в морду. Зрители с любопытством следили за этой сценой. Кобыла опасливо косила на сыщика лиловым глазом и, почувствовав тревогу, стала нервно бить передним копытом.

Соколов дунул кобыле в морду и вдруг, ухватив ее за уши, рывком пригнул с такой силой, что кобыла открыла рот и выпустила какой-то шипящий жалкий звук, даже отдаленно не похожий на ржание. Соколов посмотрел в рот, с удовольствием поцокал языком и отпустил. Отряхивая ладони, удовлетворенно произнес:

— Клыки целы, да и чашки полные, точно, молодая кобылка. Судя по стати, и на ходу хороша. — Подмигнул Бочкареву: — На двух санях покатим! И с ружьями никакие звери нам не страшны.

Пристав деловито потер руки:

— Ну, идем в избу, обновку надо обмыть! Это обычай на Руси такой.

Соколов решительно сказал:

— Нет, нам пора дальше! Спасибо за гостеприимство. Фроська молча безотрывно глядела на Соколова. Тот туго подпоясал широким солдатским ремнем шинель, посмотрел бабе в глаза:

— Спасибо тебе, русская красавица Ефросинья, замечательная ты женщина! — И поцеловал в уста.

Фроська разревелась:

— Еще приезжайте, ждать буду! Только чует сердце, ни в жисть нам больше не встретиться, — и, всхлипывая, тряся полными плечами, спрятала лицо в цветастый передник.

Долго баба ждет радости, да счастье ее коротко.