Желать невозможного - Екатерина Островская

Олег понял, о ком идет речь, но промолчал. Алексей продолжал:

– Там, в Испании, у меня было много интересных встреч. С одним дайвером из России познакомился. Писал морской пейзаж, а он из воды вылезает. Проходит мимо и спрашивает: «Ну, чего ты лыбишься, испанская рожа?» Я ему отвечаю, что вообще-то я русская рожа. Причем более симпатичная, чем его собственная. А у того явно нос сломан и татуировки на теле. Дайвер, правда, не обиделся. Мы после этого пару раз встречались, а потом я его на своей выставке видел. Он с одним русским беседовал. Русский оказался милиционером, кстати, из Питера. Дал мне визитку – дома где-то валяется. Представляете, полковник милиции приезжает на отдых в Испанию и идет на выставку русского художника! Трудно поверить!

Настя заметила Олега и помахала ему рукой, дети помахали тоже. Олег попрощался с художником, и тот еще раз пригласил его в гости.

Когда Иванов отошел, художник крикнул:

– А сегодня и приходите. Меня Алексей зовут.

Олег поспешил навстречу Насте и детям. Когда он подошел, участковый Воропаев, передавая ему пакеты, спросил:

– А вы и с этим художником знакомы?

– Конечно, – подтвердил Олег, – хороший человек.

– Теперь да, – согласился старший лейтенант. – А раньше знаете как тяжело с ним приходилось! Никакие меры воздействия на него не действовали. Он даже портрет мой изобразил на картине под названием «Участковый Воропаев борется с нечистой силой». Там изображено, будто бы сижу я в засаде в темном лесу с пистолетом и будто бы боюсь, а из-за каждого дерева выглядывают упыри, вурдалаки, ведьмы всевозможные и лешие. Будете у него в мастерской, посмотрите на картину: там рама очень хорошая – позолоченная…

Если бы не участковый инспектор, Иванов не придал бы поначалу этой встрече никакого значения и детали случайно возникшего разговора с художником проскочили бы мимо сознания… За ужином Олег рассказал Насте о предложении посетить мастерскую художника, и она, почти не раздумывая, согласилась:

– Давай сходим. Если человек приглашает незнакомых людей к себе, значит, ему плохо, может, он так одинок, что ему и поговорить не с кем. Может, создает новую картину, хочет показать и выслушать мнение о ней даже таких профанов, как мы, ничего не понимающих в живописи.

Они оставили детей дома и отправились в гости, рассчитывая побыть в мастерской не более часа. Художник, увидев их на пороге, обрадовался.

– Честно говоря, не надеялся, – сказал он.

– К вам совсем гости не приходят? – удивилась Настя.

– Раньше, когда я был нищим, как и значительное большинство художников, приходили постоянно. В основном собратья по нашему цеху. Потом, когда появился достаток, стало появляться еще больше народу. Сидели, разговаривали, а перед уходом просили в долг. Но теперь не заходит никто: видимо, думают, что я буду требовать деньги обратно. А я бы еще дал, только бы одному не быть. Понимаю, что друзей купить нельзя, но что сделаешь, когда замучен одиночеством?

Алексей провел их в просторную мастерскую, где по стенам были развешаны его картины.

– Вот здесь я и работаю, и живу, – сообщил он. – Сейчас уже могу купить мастерскую с квартирой в придачу, но к этому месту настолько привык, что не знаю, как смогу жить в другом доме. Впрочем, одному и здесь простора достаточно.

Олег с Настей стали рассматривать работы художника.

– А где портрет участкового? – спросил Иванов.

– Увы, – развел руки Алексей, – имел неосторожность взять для экспозиции в Испании. И ее купили одну из первых. Некий человек сказал, что он занимается закупками произведений искусства для королевской семьи, выписал мне чек на двадцать тысяч евро, забрал картину и ушел. Теперь, вероятно, Хуан Карлос сидит в своем кабинете и смотрит на бдительного Воропаева. А вообще, к этой картине приценивался тот самый питерский полковник, о котором я уже рассказывал. Я, вообще, думал за нее выручить тысячи три в лучшем случае. Полковнику, может, и вообще даром отдал бы. Но его жена отговорила.

– Жену, случайно, не Анжелика зовут? – спросил Иванов, так как помнил и саму Анжелику, и то, как Берманов отбил ее у Васечкина.

– Кажется, так.

Олег удивился, но больше вопросов не задавал, а Настя тем временем рассматривала картину, на которой толпа людей, окружив светловолосую девушку в голубом джинсовом костюмчике, размахивала руками и кричала что-то, вероятно, очень злобное. И лишь один изображенный на картине человек пытался договориться с толпой.

– Это как раз та работа на библейскую тему, которую мне заказал олигарх, – объяснил Алексей. – Называется «Христос и грешница». Я тут со светом попытался поработать в стиле Генрика Семирадского.

– А образ грешницы вы откуда взяли? – спросила Настя. – Выдумали?

– Не совсем. Хотя вы правы, образ мне не задался с самого начала. Но потом кто-то из других моих заказчиков пригласил меня в клуб, а там выступали три девочки – песни пели. И вот среди них я увидел эту: исполняет вроде веселенькие песенки, а глаза у нее такие грустные!

Олег с Настей осмотрели все работы, потом сели пить чай с тортом, который они принесли с собой. А когда взглянули на часы, то ужаснулись: надо спешить домой – укладывать детей спать.

Ночью Олег долго не мог заснуть. Он лежал и прислушивался к тишине. Ровно и тихо дышала Настя на его плече, и не было в мире иных звуков. Неожиданно Иванов понял, что счастлив. Счастье вошло в его жизнь осторожно и незаметно: не свалилось внезапно на голову, как это случается со многими людьми, а пристроилось рядом – доверчивое и ласковое, не будоража и не меняя ничего из привычного уклада; счастье, вот оно – рядом, на плече, в соседней комнате, в шепоте листьев за окном, в блеске ночных звезд, оно – повсюду: в добром сиянии солнца, в играх детей, в испытанной верности лучшего друга, в улыбках незнакомых людей и в предчувствии чего-то светлого и радостного.