Желать невозможного - Екатерина Островская

Радостное событие решено было отметить. По этому случаю Васечкин хоть и приехал на своем «БМВ», но с водителем. И с Кристиной, разумеется.

Сели за стол, детей усадили. Васечкин открыл шампанское.

– За что выпьем? – спросила Настя.

– За успех! – предложил счастливый Иванов.

– Тогда за нас с Кристиной, – сказал Сергей и подмигнул своей девушке.

– Мы с Сережей в субботу поедем заявление подавать, – объявила Кристина.

– А почему без нас? – удивился Олег. – Мы тоже с вами поедем. И тоже подадим заявление. Ведь правда, Кубик?

– Тяв, – подтвердил из-под стола щенок.

Когда Олег с Васечкиным вышли покурить на лестничную площадку, Сергей сказал:

– Это хорошо, что и вы пожениться надумали.

– Вам можно, а нам, выходит, нельзя? – не понял Иванов.

– Я о другом. У маленького Оби теперь и мама законная будет в случае чего.

– Ты думаешь, что сегодняшним заседанием ничего не закончилось?

– А кто так просто от деньжищ отказывается? Многие вполне нормальные люди и за в миллион раз меньшую сумму могут пойти на преступление. Хотя любой преступник уже ненормальный.

– Ты хочешь сказать, что они смогут выкрасть Алика?

– Могут и выкрасть, если идиоты. Только что они с ним потом делать будут? Пропавший человек через три года объявляется умершим, и тогда все имущество, оставшееся после Бориса Флярковского, – твое, как наследника первой очереди. Но даже эти три года имеешь полное право распоряжаться всем имуществом. Я боюсь другого.

– Того, что они меня могут физическим образом устранить? – догадался Иванов.

– Не знаю, на что они пойдут. Была сделана попытка всучить тебе миллион, потом они решили через суд действовать и здесь тоже лоханулись. По идее, они еще раз должны выйти на тебя и попытаться договориться, но уже сумма отступного окажется огромной.

– Алика я им не отдам ни за какие деньги. Лучше откажусь от наследства, от чего угодно, но пусть ребенок останется со мной.

Васечкин покачал головой, потом загасил окурок о подошву и выбросил окурок в мусоропровод.

– Флярковские не поверят. К тому же по достижении совершеннолетия мальчик может потребовать вернуть себе все, так как опекун действовал в период его недееспособности. И любой суд признает это. Проще, чтобы не было тебя вовсе, а еще лучше, чтобы вас обоих.

– Но они не смогут что-то сделать с ребенком?

– Будем надеяться, – подбодрил друга Васечкин.

Они вернулись к столу, где продолжалось веселье, только на душе у Иванова было неспокойно. За окном сгустились сумерки, и в вечернем небе копошилась тревога. Сергей с Кристиной стали собираться. Олег по привычке вышел их провожать, взяв на руки сонного Кубика.

Они спустились во двор и увидели стоящего у крыльца участкового.

– Здравия желаю, товарищ майор! – поприветствовал тот Сергея, улыбаясь во весь рот.

– О! – удивился Васечкин. – Ты что, меня знаешь?

– Конечно, кто же вас не знает! А я участковый местный. Воропаев моя фамилия. Вот он… – Старший лейтенант показал на Олега: – Он меня хорошо знает. Но я искуплю.

– А что ж у дверей здесь стоишь?

– Так я решил, что-то вроде поста здесь сделать. Ведь знаете, сын кого здесь живет?

– Кого? – не понял Сергей.

Воропаев растерялся, но тут же нашелся:

– Сын честного человека.

И он показал глазами на Иванова.

– Ага, какой шелковый стал, – усмехнулся Олег, когда они с Васечкиным отошли. – А на суде он и вовсе меня педофилом назвал.

Сергей с Кристиной уехали, Иванов еще какое-то время выгуливал Кубика вместе со старшим лейтенантом Воропаевым. Они бродили вдоль кустов и разговаривали. Старший лейтенант Воропаев жаловался на свою жену и время от времени отгонял от Кубика кошек.

Васечкин возвращался домой, сидя на заднем сиденье «БМВ», обнимал Кристину, молчал и слушал. Кристина хотела говорить о своей любви к Васечкину, но стеснялась при водителе и потому рассказала, что сегодня к ним в отделение привезли девушку-певицу, которая вскрыла себе вены. Это казалось Кристине самым непонятным: зачем уходить из жизни, если ты молода, красива и популярна?

Ночью пошел дождь, гулким эхом отзывающийся во дворе-колодце, потоки воды гудели в трубах и с плеском разливались по асфальту двора. Васечкин встал с дивана, на котором они лежали, поднялся осторожно, чтобы не разбудить Кристину, потом, не одеваясь, сел на подоконник и закурил. Его силуэт едва угадывался на фоне темного окна. Огонек сигареты то вспыхивал, то снова притухал. Когда огонек разгорался, Сергея еще можно было разглядеть, но длилось это недолго – секунды две или три. Васечкин сидел неподвижно. Кристина смотрела на него, и душа ее замирала от счастья: это было так сладостно и так приятно, что она тихо заплакала, благодарная своей судьбе.