Тайны двора государева - Валентин Лавров

Государь, накинув на себя шелковый камзол, принял Богатырева прямо в спальне. Он выхватил из его рук бумаги, нацепил на нос очки и, страшно волнуясь, стал лихорадочно вчитываться в строки. Расцвел улыбкой:

— Наконец-то! Двадцать один год борьбы кровавой, жизни многих подданных, повергнутых в жерло бойни, и вот… — Он взглянул на Трубецкого. — Пошли кого-ни будь за Меншиковым, а мы теперь же отметим…

Выпив вина, доверительно, как равному, сказал Богатыреву:

— Приобретение Балтики — это быстрое обогащение казны путем торговли, наукам развитие цветущее. Потомки, самые отдаленные, не устанут восхищаться подвигом нашим, будут рубежи западные сохранять. А королю свейскому Фридрикусу — посрамление. Ха-ха!

Богатырев, малость охмелев, вставил:

— Сказывают, ихний Лилиенштет плакал, когда под трактатом подпись ставил.

Петр хлопнул Богатырева по колену:

— Заплачешь, когда лучшие земли и рабов, их населяющих, отдаешь! — И сразу переходя на серьезный тон: — Лилиенштет — мужественный маршал. К поверженному врагу злобу питать непристойно. Вместе с другими иноземными гостями приглашу его праздновать викторию. Пусть сие случится двадцать второго октября — на день иконы Казанской Богоматери. К ней припадал, прося одаления врагов.

Когда прибыл запыхавшийся от подъема по лестнице грузный Меншиков, государь милостиво оставил в компании Богатырева. И более того, сказал:

— Ты, лейтенант, пренебрегая своей жизнью, шел ночным беспокойным морем, дабы мне быстрее радостную весть сообщить. За государем, знай, служба не пропадет. Жалую тебя капитаном. И присовокупляю золотую медаль.

Петр открыл стоявший на маленьком столике у окна большой палисандровый ларец, в котором желтовато отсвечивали медали разного размера. Выбрал довольно большую, обнял Богатырева, молвил:

— Выбил нарочно, дабы знаменовать викторию нашу. Тебе первому, капитан, вручаю. Остальным — двадцать второго октября.

— Следует обмыть награду! — загоготал Меншиков. Он протянул наполненный лафитник. — Опускай золото, герой!

Выпили еще и еще. Государь, погрузившись в глубокую задумчивость, медленно произнес:

— Руки наконец-то освободил… Теперь новое дело затеем, важнейшее… — Вдруг, упершись взглядом в Богатырева, очнулся, осекся, словно понял: сказал нечто лишнее. Поднял лафитник: — За нашу славную викторию, за величие России. Прозит!

* * *

Петр пожелал первым возвестить народу своему о долгожданном мире. Он повелел «в знак радостных вестей стрелять каждую минуту из пушек и трубным гласом возвещать о сем… Во мгновенье разлилась весть и радость сия по всему городу. Все жители — старые и малые, обоего пола, стекавшиеся на брег Невы, — соответствовали монарху радостными восклицаниями».