Хозяин шелковой куклы - Анна Князева

Дайнека тихо спросила:

– Кто были эти люди?

– Той ночью я этого не узнал.

– Почему?

– Потому что сбежал. Я бежал так быстро, как будто за мной гналась старуха с косой.

– Что было дальше?

– Меня нашел старый слуга, который знал все закоулки. Он рассказал, что загадочные фигуры – всего лишь траурный барельеф, который князь Фабрицио заказал в свою усыпальницу, но по какой-то причине он не пригодился, и его установили рядом с капеллой^[22]. Меня потом водили к этому барельефу…

– Зачем? – удивилась Дайнека. – Я бы, например, никогда больше туда не пошла.

– В результате испуга я стал заикаться. Доктор посоветовал показать мне барельеф при дневном свете, чтобы я понял: люди в балахонах не представляют опасности.

– И вы согласились?

– У меня не было выбора. Мне было десять.

– Рассмотрели?

– Рассмотрел.

– Страшно было?

– Только сначала. Хотя на самом деле ничего особенного в них не было.

– При дневном свете – конечно, – заметила Дайнека.

– Несколько мраморных фигур, как будто задрапированных тканью. Идущая впереди женщина держала в руках не то факел, не то какую-то амфору – все, что я помню.

– Ух! – вырвалось у Дайнеки.

В этот момент за стол возвратился Алекс. При одном взгляде на него Дайнеку обдало чувственным жаром. Прислушавшись к себе, она попыталась разобраться в своих ощущениях и сама испугалась. Какое-то потаенное знание подсказало: отныне она сама себе не хозяйка. Ее тянуло к Алексу так, что противиться не было сил. Все в нем казалось таким родным и привычным, как будто она знала его целую вечность. Зародившееся чувство усилилось и уже не поддавалось контролю. Дайнека почувствовала себя предательницей. Страшная мысль поразила ее в самое сердце: она предавала Джамиля и ничего не могла с собой сделать.

У Сальваторе зазвонил телефон. Ответив, он встал, спустился с террасы и удалился на приличное расстояние.

Дайнека ощутила внутренний протест и желание все изменить.

– В чем дело? – с вызовом спросила она.

Не глядя на нее, Алекс ответил:

– Ни в чем.

– Но я же вижу: вы избегаете меня, стараетесь не смотреть, отводите глаза. Вы на что-то обижены?

В следующее мгновение произошло то, чего Дайнека не ожидала: он посмотрел на нее, да так, словно заглянул в самую душу.

Она опустила глаза.

– Вы только послушайте! – по ступеням террасы поднимался оживленный Савелий. – Настасью расстреляли семенем! И кто бы вы думали? Огурцы!

– Я тебе не Настасья! – злая и мокрая Настя шла следом за ним.

– Семенем огурцов? – удивилась Дайнека.

– Настасья сунулась в кусты, а там – бешеные огурцы^[23]. Только прикоснулась, они все разом в нее – соком и семенем, да не просто, а очередью!

– Che cosa?^[24] – спросил Сальваторе, который закончил разговор и вернулся к столу.

Дайнека перевела суть происшествия, и он удивился:

– Но что вы делали в заброшенной части парка? Бешеные огурцы растут только у крепостной стены. Туда давно никто не заходит.

Настя сунула в рот кусок овечьего сыра, скривилась и тут же выплюнула его в салфетку. Савелий уселся на диван развалясь, по нему было видно, что он сегодня получил от жизни все, что хотел.

– Послушайте! – сказал Сальваторе. – Есть хороший повод съездить в сицилийскую глубинку и осмотреть католический храм, построенный в шестнадцатом веке. Мне только что звонила бывшая однокурсница Лоредана Катарелла. Она сейчас проводит исследования в небольшой деревеньке, в двадцати километрах отсюда.

– Какого рода исследования? – поинтересовалась Дайнека.

– Химико-биологические, – туманно объяснил Сальваторе. – Ну так что? Едемте? Будет интересно. Я обещаю!