На краю пропасти. Китайская шаль. - Патриция Вентворт

Инспектор Марч встал.

– Если что-нибудь вспомните, дайте мне знать. А сейчас приглашаю вас прогуляться по пляжу. Покажете, как далеко вы зашли в четверг вечером.

– Что ж, идемте, – непринужденно ответил Рейф.

Через стеклянную дверь он вывел инспектора в итальянский дворик, продолжая болтать, словно показывал гостю поместье.

– Вам нравятся итальянские сады? Некоторые их терпеть не могут. Лайл, например. Эти геометрические клумбы похожи на карту. А еще она ненавидит статуи и кипарисы. Слишком мрачно для нашего климата, не находите? Им место под яркими небесами Италии.

– Сегодня наше небо не уступает итальянскому, – заметил Марч.

– Вот только выпадает такая благодать нечасто. Это копия знаменитого сада в Капуе, а статуи добавлены одним из предков – он не знал, куда девать деньги, транжирил их направо и налево, поэтому мы не слишком почитаем его память.

По тенистой аллее и дальше, по заросшей травой тропинке, Марч и Рейф Джернинхем дошли до стены. Перед ними в лучах утреннего солнца лежали тихие воды залива, на Тэйн-Хед опустилась легкая дымка. Слева вздымались утесы, от них в море уходила черная громада Овечьих скал, прорезавших поверхность воды смертоносными зазубренными остриями. Был прилив, и, кроме скал, ничто не волновало шелковую гладь залива.

Обернувшись спиной к Тэйн-Хед, Марч посмотрел на скалы.

– Опасное место.

– Очень опасное. За Овечьими скалами пляж кончается. Во времена моего деда верили, что когда-то залив тянулся до Острого мыса. Никаких скал не было и в помине, а берег покрывал ровный песок. Во время отлива местный злодей Черный Никт будоражил округу, творя бесчинства от мыса до мыса. Однажды в воскресенье, когда все были на службе, он украл большую отару овец, пригнал их на берег и принялся похваляться во всю свою луженую глотку, что богобоязненным прихожанам, которые просиживают штаны в церкви, вовек не заиметь столько деньжищ, сколько загребает он на службе у нечистого. Мне было восемь, когда одна столетняя старуха, любившая пересказывать эту байку, шептала мне на ухо: «И тут, мастер Рейф, гром как грянет! Ветер как взвоет! И вмиг стало темно хоть глаз коли, только овцы блеяли да море ревело. А Черный Никт знай себе похвалялся во тьме да сыпал проклятиями. Некоторые люди слышали, как голос ответил ему словами из Писания: «Ибо возмездие за грех – смерть»^[15]. А другие говорили, что не было никакого голоса, только сверкнула молния, раздался грохот и море восстало из берегов и обрушилось на скалы. Что сталось с Черным Никтом, про то ведает его хозяин, нечистый. Говорят, что овцы стали черными камнями, но я вам скажу, где это видано, чтобы тихие безобидные создания обратились черными скалами! Как бы то ни было, с тех пор скалы кличут Овечьими».

– Хорошая история, – улыбнулся Марч. – Жаль, не застал ту старушку.

– Она была бабкой моей няни, – сказал Рейф, повернулся и пошел вдоль стены. – Здесь можно спуститься на пляж.

У подножия лестницы стоял зеленый пляжный домик: две комнатки и широкая веранда, уставленная креслами с разноцветными подушками. Хорошо утоптанная тропка огибала утес.

Рейф не соврал: в темноте не всякий решился бы здесь бродить. Вскоре тропка исчезла в мягком песке, там и тут из песка торчали булыжники.

Они миновали половину пляжа, когда Рейф остановился и сказал: