Желать невозможного - Екатерина Островская

Акрошкин подошел к секретарю суда и стал что-то шептать ей, показывая глазами на Флярковского. Иванову показалось: они о чем-то договариваются, и ему стало неуютно.

– Спокойно, – шепнул ему Геннадий Павлович, – они хотят вывести вас из равновесия, чтобы вы подумали, будто у них все уже заранее решено.

В зале появился судья – мужчина лет пятидесяти со значком заслуженного юриста. Он занял свое место за столом. Тут же к нему подошел адвокат Флярковского. Опять он начал с улыбкой говорить что-то. Судья кивнул ему и показал рукой на место в первом ряду.

Олег сидел ни жив ни мертв. Оттого, наверное, что страх перед судом у русского человека передается с молоком матери, сидит где-то глубоко внутри и прячется до того момента, пока человек не окажется в зале, где решаются судьбы – его ли, других ли людей; там, где судят одного человека, а страшно всем. От сегодняшнего решения зависит не только его жизнь, но и будущее еще одного человека – маленького человечка, который не может постоять за себя и сам решить свою судьбу, не знает, что ждет его, а только верит: взрослые люди разумны и добры.

Иванов закрыл глаза и прошептал про себя:

– Отче наш, иже еси на небеси…

И услышал в ответ:

– Слушается дело в рамках гражданского судопроизводства по иску граждан Флярковской Дины Александровны и Флярковского Ильи Евсеевича о признании акта об опекунстве гражданина Иванова Олега Богумиловича над несовершеннолетним гражданином Игнатьевым Олегом Борисовичем незаконным и об отмене решения об усыновлении гражданином Ивановым гражданина Игнатьева как противозаконного, принятого без учета наличия у несовершеннолетнего гражданина Игнатьева близких родственников.

Судья перевел дух и посмотрел на присутствующих.

– У сторон есть для суда какие-нибудь добавления, предложения или ходатайства?

– Нет, – произнес Геннадий Павлович, поднимаясь.

– Нет, – подтвердил адвокат Акрошкин.

– Тогда позвольте еще раз ознакомить присутствующих с исковым заявлением.

Судья начал читать. Флярковский слушал спокойно и, казалось, совсем равнодушно, а Иванов начал волноваться. А вдруг судья поверит в то, что состряпал адвокат Флярковского: ведь не сам же Илья Евсеевич сочинял эту чушь. А судья монотонным голосом продолжал излагать версию истцов о том, что гражданин Иванов Олег Богумилович, замещая заведующего отделением кардиологии, используя служебное положение, уговорил больную Игнатьеву Елену Вячеславовну на рискованную операцию, а также фактически вынудил ее составить завещание в свою пользу под предлогом дальнейшей заботы над ее несовершеннолетним сыном Олегом; в результате гражданин Иванов О.Б. получил от гражданки в пользование трехкомнатную квартиру в престижном доме, комфортабельный загородный дом с просторным участком в заповедной зоне Карельского перешейка и наличные денежные средства в размере десяти тысяч евро.

Судья закончил чтение и посмотрел на Иванова, словно проверяя его реакцию. Олег не возмущался и старательно делал вид, что все сказанное лично к нему не относится.

Слово предоставили адвокату истцов.

Акрошкин вышел, посмотрел на Олега и скривился.

– Ваша честь, в заявлении коротко, в конспективной, так сказать, форме все сказано точно. Я не буду говорить, насколько аморален этот поступок советского… простите… российского врача и под какие статьи уголовного кодекса он попадает.

Адвокат Флярковского сделал паузу, вдохнул и вскинул руку:

– Вспомним известные и уважаемые нашим народом имена врачей Николая Ивановича Пирогова, Ивана Петровича Павлова или, к примеру, Сергея Петровича Боткина, самоотверженно изучавшего катаральную желтуху…

Он произносил эти слова с таким пафосом и страстью, как будто выступал на многотысячном митинге.

Судья постучал по столу. Адвокат Флярковского замолчал и удивленно посмотрел на него.

– Адвокат Акрошкин, – произнес судья, – я призываю вас высказываться только по существу дела.

– А я и говорю по существу: эти великие люди в гробу сейчас перевернулись, когда узнали, какой у них есть, с позволения сказать, коллега.

– Адвокат Акрошкин, я лишу вас слова!

– Ваша честь, просто я негодую, находясь в одном помещении с этим человеком, дышать с ним одним воздухом невыносимо.

– У вас все? – спросил судья.

– Нет, конечно, – вздохнул адвокат Флярковского, – но я не буду растекаться мыслию по древу, а предоставлю слово фактам. И чтобы не быть голословным, попрошу пригласить в зал судебного заседания заявленных нами свидетелей. Прошу начать с Грецкого Аркадия Яковлевича.

Секретарь суда подошла к двери и, приоткрыв ее, крикнула:

– Вызывается свидетель Грецкий!

Аркаша осторожно вошел в зал, видимо, сразу заметил Иванова и стал смотреть на судью.

Его попросили назвать себя и место проживания. Потом предупредили о даче заведомо ложных показаний.

– При чем тут это? – удивился Грецкий. – Ведь мы не в уголовном суде.

Олег заметил, что Аркадий явно нервничает.

Судья разрешил Акрошкину задавать вопросы своему свидетелю.

– Расскажите суду, Аркадий Яковлевич, об обстоятельствах рассматриваемого сегодня дела.

– О деле я ничего толком не знаю. Скажу только, что находящийся в этом зале гражданин Иванов Олег Богумилович замещал меня на должности заведующего отделением в период моего пребывания в плановом отпуске. Я ему передал все дела, познакомил с историями болезни и показал больных. И он встретил больную Игнатьеву.

– То есть вы хотите сказать, что они и прежде были знакомы?

– Видимо, были, хотя при первой встрече не узнали друг друга. А потом врач Иванов вспомнил, что они с ней в школе учились, но после школы не виделись больше.

– Находящийся здесь Иванов проявлял еще как-то интерес к больной?

– Точно сказать не могу. Скорее всего, он проявил интерес к исходу операции, потому что несколько раз спрашивал, насколько вероятен летальный исход. И…

Аркадий умолк, не решаясь, видимо, выдавать чужую тайну.

– Скажите правду, не скрывайте, – воодушевленно подсказал Акрошкин.

Грецкий произнес с грустью в голосе:

– Он интересовался: будет ли действительна доверенность или завещание, если ее заверит не заведующий отделением, а лицо, его замещающее?

Это была ложь. Олег никогда не спрашивал Аркашу об этом. И сейчас в волнении он схватил Геннадия Павловича за руку, но тот шепнул ему:

– Успокойтесь: пусть врет дальше.

– Вы уверены? – воскликнул адвокат Флярковского, обращаясь к Аркадию, глядя при этом на судью.

– Честное слово даю, – вздохнул Грецкий.

И, повернувшись к Иванову, сказал: