Путешествие по ту сторону - Екатерина Островская

– Обойдем с другой стороны, там есть кое-что интересное.

Когда «Мазератти» остановился, Верещагин почувствовал, как обжигает солнце и каким жаром пышет от нагревшихся камней. Он хотел сказать, что не испытывает особого желания смотреть на какие-то развалины при таком пекле и лучше было бы ехать с ветерком дальше. Но сын Маджида Наримановича ушел вперед, и пришлось поспешить за ним. Повернув за крупный камень, похожий на обломок крепостной башни, Верещагин сразу увидел небольшой фургон, крытый тентом. Очевидно, кто-то еще решил осмотреть местную достопримечательность, подумал он. Но людей видно не было. Алексей удивленно посмотрел на Юнуса, а тот мотнул головой:

– Ну, вот и пришли.

Они поравнялись с фургоном, и кто-то выпрыгнул из-под тента за их спинами. Открылись двери кабины, и вышли еще двое. Верещагин узнал их: Джафар и Рахим. А крепкого молодого парня, который сейчас стоял позади него, Алексей увидел впервые.

– Теперь давай поговорим, – рассмеялся Юнус. – Ты что думал, меня можно вот просто так ударить, и я прощу? Это у вас, у русских, у православных принято подставить другую щеку, а у нас, мусульман, Аллах велит убить неверного, где бы его ни встретил. Даже в праздник. Но тебя я убивать не буду…

Верещагин был один, а противников четверо, и все на вид не слабые ребята. Долго сопротивляться не получится, он сразу понял. Можно, конечно, схватить камень и ударить ближайшего, но остальные-то не станут стоять и смотреть… Да и вряд ли собирается его убить: что тогда он скажет отцу – уехали вместе, а куда делся наш гость, не знаю? Скорее всего, трое будут держать, а Юнус бить.

– Я таких, как ты, с детства ненавижу, – усмехнулся сын Маджида Наримановича. – Таких правильных, которые всегда знают, что надо делать, когда сказать «спасибо», а когда «пожалуйста». Такие, как ты, травили меня в детстве, а я терпел, зная, что отомщу каждому, кто издевался надо мной тогда. Все они окажутся в аду…

Юнус сжался и, резко выпрямившись, ударил. Верещагин, не ожидавший этого, упал на спину, стал подниматься, но Юнус уже замахнулся ногой. Ударил дважды и остановился.

– Рахим и Джафар мне ближе, чем братья. А еще есть Юлдаш…

Младший Бачиев еще раз пнул Верещагина в бок носком ботинка, затем отступил на шаг. Обернулся на крепкого парня.

– Он младший сын Али и очень хороший стрелок. Я посылал Рахима с Юлдашем в твой город, велел убить тебя. Но ты был с женой, а я приказал ее не трогать, поэтому Юлдаш специально выстрелил мимо.

– Сименко тоже твои подручные убили? – спросил Верещагин, поднимаясь.

– Точно, – рассмеялся Юнус. – По моей просьбе, как свинью, зарезали.

– Зачем?

– А ты не понял? Я хочу забрать у тебя все: твои деньги, твою фирму, твою жену. Регина сама позвонила мне, попросила помочь вам в бизнесе, и это я подставил вашу фирму под наш контракт. Потому что знал, что, делая что-то для нее, кладу деньги в свой карман. Ты ведь не догадываешься даже, что я – первый ее мужчина. Я – именно тот, кого она любит и кем восхищается. Мы встретились с ней одиннадцать лет назад в Виндзоре, в летнем лагере. Многие не очень бедные люди со всего мира посылают своих детей английский учить. Она была из России, я из Узбекистана. Ей пятнадцать или четырнадцать, мне восемнадцать почти. Регина не хотела со мной даже разговаривать, все с каким-то хорватом общалась – про музыку, про фильмы… Но я заманил ее в парк и взял силой. Она кричала, сопротивлялась, а потом сама начала за мной бегать, и мы занимались сексом где придется: то в ее спальне, то в моей, то в классной комнате, то в парке. Однажды на конюшне даже. Потом я должен был улететь, Регина висела у меня на шее и орала от горя… Какое-то время мы с ней встречались: я к ней прилетал, когда она еще в школе училась, потом в университете. Снимал номер в гранд-отеле «Европа». Твоя жена и сама ко мне приезжала в Москву и в Лондон. Но потом она мне надоела. В прошлом году отец стал искать выходы на ваш порт, и я вдруг вспомнил про то, что ее папаша как раз перевозками занимается… А тут вдруг появился ты, уверенный, что все твое: мой контракт, моя женщина…

– Ври дальше, – сказал Верещагин и сплюнул кровавым сгустком под ноги Юнусу.

От его удара Алексей ушел и ответил встречным в живот, от которого Юнус сначала согнулся пополам, а затем упал на колени, уткнувшись лицом в этот сгусток. Но к другим врагам Верещагин не успел даже повернуться, на него посыпались удары слева, справа, по затылку, от последнего он рухнул ничком, инстинктивно выставил вперед руки, чтобы не влететь в древние камни носом. И сразу его принялись бить ногами по ребрам и по голове. Единственная мысль, промелькнувшая в угасавшем мозгу, самому себе показалась наивной. «Они меня не убьют, потому что иначе ничего не смогут ответить Бачиеву, если тот спросит…»

Сознание вернулось, когда его подняли с земли и понесли к фургону. Почти захлебываясь кровью, хрипя, задыхаясь и сквозь гул в ушах, Алексей расслышал голос Юнуса:

– Ты хотел плантации посмотреть? Будет тебе плантация…

Его швырнули на пол фургона, и от боли в груди он снова впал в беспамятство. Потом несколько раз приходил в себя, понимал, что его везут куда-то – машину трясло, тошнило, и все тело заливал пот. Над Верещагиным жужжал рой мух, насекомые садились на разбитые губы, рассеченные брови, на ссадины на лице, забирались под одежду, кусали и пили кровь, а Алексей не мог даже пошевелиться, чтобы прогнать их. Но главное, все внутри иссушила жажда – он мечтал о глотке воды, как никогда в жизни, понимая, что еще немного, и его довезут уже мертвым. А куда везут, не знал, да и не осталось сил задумываться – путь казался бесконечным.