Смерть на винограднике - Мэри Лу Лонгворт

– А Натали? – спросила Марин. – Насколько я понимаю, она была не похожа на сестер.

– Вы обратили внимание на волосы Кристофа?

Марин кивнула:

– Черные как смоль.

– Как и у его матери, и у меня, пока не поседели. – Филомена коснулась своей прически. – У Натали Шазо большие карие глаза, высокий рост и крепкое сложение. Я бы не назвала ее толстой, но она всегда выглядела если не крупной, то уж совсем не миниатюрной.

– Мадам Жубер, вы хотите сказать, что Натали от другого отца? – спросила Марин. – Сводные братья и сестры могут разительно отличаться внешне, несмотря на то, что мать или отец у них общие.

Мадам Жубер снова перекрестилась.

– Но дело даже не во внешности. Натали была явной любимицей их матери. Я всегда думала – это потому, что Натали старшая, но однажды, когда лежала дома с гриппом, случайно услышала, как мама разговаривала с соседкой в кухне. Соседка во время войны жила в Париже и служила горничной, а мадам Обанель – в то время ее звали Франсин Линьон – училась в Сорбонне. Дело было еще до того, как она вернулась в Ронь и вышла за месье Обанеля – они любили друг друга с юности. Они должны были пожениться сразу после лицея, но Франсин пошла на попятный. Она расторгла помолвку и переехала в Париж, чтобы продолжить учебу. Это случилось в тридцать девятом году, а потом началась война…

– И Париж был оккупирован, – закончила Марин.

– Да, и Франсин, если так можно выразиться, застряла там. Но в сорок третьем году она наконец вернулась в Ронь… – Мадам Жубер подалась к Марин. – Enceinte^[25].

– Она была беременна Натали? – уточнила Марин.

– Да. – Мадам Жубер выпрямилась и помолчала, ожидая, пока до Марин дойдет известие, которое сама она, несомненно, считала шокирующим.

– Но ведь такое случалось сплошь и рядом, разве нет? – спросила Марин. – Наверное, у Франсин был роман с солдатом, а потом он погиб…

– Да, погиб, и да, он действительно был солдатом. Только не нашим. Sale boche!^[26]

– Немец? А как же черные волосы?..

Мадам Жубер рассмеялась.

– Видимо, не все немцы в Париже были голубоглазыми блондинами. В прошлом году мы с мужем впервые летали на самолете в Венецию – дети подарили нам поездку, храни их Господь. И знаете что? Итальянцы светловолосые и голубоглазые. Даже рыжие попадаются. Далеко не у всех черные волосы, как у эмигрантов из Италии здесь, в Провансе. Я больше похожа на итальянку, чем они.

– Откуда же вы узнали, что отец Натали был немцем? – спросила Марин. Слова «бош» она избегала. Война давно закончилась, а это грубое выражение коробило ее.

– Наша соседка, та самая, которая в тот день заглянула к моей маме, работала горничной в одном из немецких штабов в особняке неподалеку от парка Монсо. Этот немецкий офицер был важной шишкой, и она видела, что он все время увивается вокруг Франсин… Эти двое неплохо ладили, если вы понимаете, о чем я.

– Вы уверены?

– Сама Полин Обанель подтвердила, когда мы были еще девчонками. Она мне все и рассказала. И даже разыскала у матери в гардеробе письма и фотографию.

– Тогда вы и поняли, что доверять ей нельзя, – предположила Марин.

– Да.

Марин прикрыла глаза.

– Душераздирающая история.

Мадам Жубер лишь фыркнула, пристукнув по столу кулаком.

Спорить с пожилой женщиной Марин даже не пыталась.

– Но зачем Полин досаждает своей сестре Натали тем, что случилось с их матерью?

Мадам Жубер пожала плечами:

– Полин всегда была зловредной. Понятия не имею почему, такой уж она была.

Ни та, ни другая не допили кофе, и он успел остыть. Еще несколько минут они беседовали о погоде и о новом торговом центре, который только что открылся в конце бульвара Мирабо и вызывал неприязнь у обеих. Обратный путь к квартире Верлака Марин проделала как в трансе. В воскресенье людей на улицах было мало, только редкие прохожие глазели на витрины и туристы бродили с путеводителями в руках, рассматривая фонтаны и ораторианские статуи на углах зданий Экса, построенных во времена Средневековья и Ренессанса. Марин думала о Сильви, которая до сих пор находилась на отдыхе, и скучала по ней. Однажды июльским вечером они с Сильви засиделись допоздна, и после того, как Сильви уложила Шарлотту, вдвоем посмотрели передачу и документальный фильм «Дети любви» – о детях, рожденных от матерей-француженок и отцов-немцев во время Второй мировой войны. Весь фильм обе всхлипывали, пока Сильви наконец не поставила между ними коробку бумажных платков и не налила две щедрые порции виски. Ведущий передачи, известный историк, объяснил, что от таких связей во Франции родилось более двухсот тысяч детей, причем узы любви связывали лишь немногих родителей, и теперь у этих детей насчитывается миллион потомков.

– В том числе и Кристоф, – шептала Марин, поднимаясь по улице Гастон Сапорта.