Смерть на винограднике - Мэри Лу Лонгворт

Мадам Даррас вышла из автобуса и перешла через улицу к магазину кооператива. Зачем она солгала? Но имя Филомены само слетело у нее с языка, и ей сразу вспомнилась подруга детства, вспомнились ее черные как смоль волосы и звонкий, заливистый смех. Филомене она открыла тайну семьи Обанель – однажды поздно ночью, когда им полагалось спать. Им обеим было лет двенадцать или тринадцать. Полин сразу же пожалела о своих словах и некоторое время жила в страхе, что Филомена разболтает ее тайну, но та смолчала.

– Я только что разговаривал по телефону с доктором Буве, – сообщил Верлак Полику, когда Шельфер и Каром ушли. – Он уверен, что остановка сердца у Сюзанны Монмори спровоцирована кем-то из больничного персонала.

– Прискорбно слышать, – отозвался Полик. – Но ведь она могла произойти и сама собой, разве нет?

– Могла, но в тот день ей заметно полегчало, – объяснил Верлак. – Даже тот молодой полицейский из Эльзаса это заметил. Он сказал, что видел, как мадемуазель Монмори открыла глаза и пожала руку своему отцу.

Полик на кратчайший миг опустил веки.

– В таком случае опросим весь персонал. Я обращусь к родным покойной за разрешением на проведение вскрытия.

– Хорошо. А еще нам нужен Эдмон Мартан, и как можно скорее, – продолжал Верлак, – хотя почти невозможным кажется, чтобы он сумел замаскироваться и раздобыть бейдж с именем кого-нибудь из сотрудников больницы.

– Родные Мартана искренне удивились, узнав, что он в Провансе, – сообщил Полик. – Насколько им было известно, он собирался на родину к Рождеству, не раньше. Известие потрясло их.

Верлак поднялся и начал мерить шагами свой кабинет.

– Зачем кому-то могло понадобиться скрывать от родных свой приезд на родину?

– Может, по той причине, что он собирался на родину, чтобы изнасиловать и попытаться убить свою бывшую подружку? – предположил Полик.

– Он считается невиновным, пока не доказано обратное, – сказал Верлак. – Хотя и значится в моем списке подозреваемых под первым номером. А если он и вправду в отпуске, с какой стати ему держать это в секрете от родных?

– Потому, что он вместе с тем, кто не нравится его родным?

Верлак кивнул:

– Вполне возможно. Вы не против, если я выкурю сигару?

– Нет, – заулыбался Полик. – Я никому не скажу.

– Окно я открою, но если мадам Жирар унюхает… – Верлак сел, достал из кожаного футляра «двойную корону»^[17] и закурил. – Скажите, какую женщину родные Мартана могли бы счесть «не парой» ему? Вы же виделись с ними прошлым вечером.

– Девушку из рабочего класса они точно не одобрят, – рассудил Полик. – Семья Боннар знакома с Мартанами. Оливье предупредил меня, какие они снобы, что и подтвердилось во время нашей встречи вчера вечером. Вдобавок вино у них никуда не годится.

Верлак засмеялся:

– Знаю, знаю! Однажды я купил его и больше ни за что не куплю. Послевкусие отсутствует как таковое… А женщину старше самого Эдмона? Или замужнюю?

– Возможно, эти тоже не подойдут, – ответил Полик. – Ален опять сидит на телефоне, пытается получить доступ к банковским выпискам Эдмона Мартана, чтобы выяснить, в каких отелях он бронировал номера, где брал машины напрокат и тому подобное.

– А этот список фамилий… – заговорил Верлак, дымя сигарой и кивая на копию списка, составленного Жюлем Шельфером. – Даже если Эдмон Мартан не насиловал свою бывшую подружку и она умерла по естественным причинам, побеседовать со всеми перечисленными в этом списке нам все равно придется. Нельзя ли освободить этого паренька из Эльзаса от дежурств и прикрепить к нашей следственной группе? Пусть в качестве первого задания организует допросы больничного персонала.

– Сейчас все улажу.

В дверь постучали.

– Войдите! – отозвался Верлак, пряча сигару под стол и махая рукой в тщетной попытке выгнать дым в распахнутое окно.

– Пахнет приятно, – отметил Ален Фламан, входя в кабинет. – Не беспокойтесь, мадам Жирар нет на месте.

– Ну и слава богу, – сказал Верлак. – Вам удалось договориться с полицией Квебека?

– На этот раз – да. Один из тамошних офицеров эмигрировал из Парижа несколько лет назад, обзавестись акцентом еще не успел. Но они оказались формалистами и педантами и не пожелали выдать мне информацию. Заявили, что нам придется запросить ее «по официальным каналам».

– Merde! – выпалил Верлак. – А вы что?

– Решил действовать в обход и позвонил прямо в банк Эдмона Мартана.

Верлак уставился на офицера, вскинув брови.

– Откуда вы знаете, в каком банке у него счет?

– А я снова созвонился с его соседом по квартире, и он любезно сообщил мне эти сведения. Мартан задерживает плату за жилье. На этот раз мне удалось понять, что говорит его сосед.

Верлак и Полик рассмеялись.

– Браво, Ален, – кивнул Верлак. – И что же вы сумели узнать в банке?

Фламан шагнул вперед и протянул судье несколько только что отпечатанных листов бумаги.

– Эдмон Мартан сейчас на круизном судне, которое отплыло из Тулона в воскресенье, третьего сентября. Сегодня вечером оно возвращается.

Вцепившись обеими руками в край стола, Верлак встретился взглядом с Поликом.

– Нелегко находиться в Средиземном море и в Эгюийе одновременно, – произнес Полик.

Фламан кашлянул.

– Разве что сесть на корабль во время одной из промежуточных стоянок – к примеру, в Генуе в среду вечером.