Мой французский вояж - Юлия Алейникова

Мы выгрузились у Марсова поля, и я застыла с задранной вверх головой. Башня поражала. Я столько раз видела ее на картинках и по телику, но действительность превосходила ожидания.

– Мы поднимемся?

– Ну конечно, – энергично подтвердила Марина. – Пошли.

Отстояв средних размеров очередь, мы загрузились в лифт. Не знала, что надо делать пересадку из лифта в лифт, чтобы добраться до самого верха. Выйдя на обзорную площадку, я задохнулась от восторга. Светило солнце, чистое, безоблачное голубое небо раскинулось над прекраснейшим городом мира, который сиял позолотой куполов и пурпуром осенней листвы. Сена сверкала, как брильянтовое колье, небрежно брошенное на серый бархат гранита. Я жадно впилась глазами в город.

– Смотри, Нотр-Дам! – радовалась я. – А где Лувр? А «Мулен Руж»? А Вандомская площадь? А Монмартр?

Мы бегали с места на место и высматривали то одно, то другое.

– Я хочу туда!

– Куда? – деловым тоном поинтересовалась моя охрана.

– Не знаю. Вниз. Хочу увидеть все вблизи.

– Ну, все за один день не успеть.

– Сколько сможем. Неизвестно, сколько мы пробудем в Париже. Надо успеть побольше. Выдержишь?

– Легко. Было время, когда я от безденежья только пешком передвигалась, – поделилась Маришка и, весело тряхнув хвостиками, пошла к лифту.

Когда мы вышли из-под сени Эйфелевой башни, я рванула с места, как бешеная лошадь, чтобы обежать круг побольше. Но Марина благоразумно меня тормознула.

– Если будешь так нестись, быстрее выдохнешься. Лучше идти нормальным прогулочным шагом и получать удовольствие.

Она была права. Удовольствия сразу прибавилось.

Итак, путь наш лежал на площадь Альма, оттуда по набережной к площади Согласия. По дороге я купила фотоаппарат, ну согласитесь, ведь это немыслимо видеть такую красоту и не запечатлеться на ее фоне. Вымотались мы так, что готовы были лечь прямо на тротуаре. Нечеловеческим усилием воли мы купили по мороженому, голод взял за горло, и отправились в парк искать место для отдыха.

В Тюильри мы отсиделись в тени раскидистых старых деревьев, побродили по аллеям, осмотрели скульптуру Родена «Поцелуй» и отправились любоваться «Лилиями» Моне в музей Оранжери. Обожаю импрессионистов! Не удивительно, что их полотна дорожают год от года. Такой красоты, света и радости я не нахожу больше ни в одном направлении живописи. Насладившись картинами Сезанна, Ренуара – обожаю, Пикассо – к нему я более равнодушна, Модильяни, мы снова оказались в парке и направили свои стопы к арке Карузель и дальше к Лувру. Последний километр до Лувра энергичная Марина почти несла меня на себе. Мои ноги идти отказались, а рассудок по-прежнему рвался вперед. Наконец мы добрались до кафе «Марли» во дворе Лувра. Заняли чудный столик с видом на пирамиду и вытянули гудящие ноги.

– Мариночка, а правда, что ты мастер спорта по восточным единоборствам? – задала я терзавший меня вопрос. После того как мы напились и наелись, конечно.

– Да, а что тут удивительного? Я даже чемпионкой страны была.

– Не может быть! Я всегда считала, что женщины, занимающиеся такими жесткими видами спорта, несколько грубоваты и мужеподобны. Ты же – само очарование и женственность.

– Вот еще ерунда! Во-первых, тэквандо дает хорошую растяжку, фигуру, а во-вторых, дело не в спорте, а в человеке. Знаешь, как больно можно шахматной доской ударить? Или шашкой в глаз зафинтить от злости.

– А как ты в Париже оказалась?

– Тэквандисты тоже влюбляются. Приехала замуж выходить.

– И как?

– Да никак. Прожили два года и разбежались. Вот тогда я без денег и оказалась. Пока замужем была, целый день дома у плиты стояла. Ни друзей, ни знакомых. Язык так и не выучила. Пришлось перебиваться, потом на курсы языка устроилась, выучилась на парикмахера. В основном, конечно, наших стригу, клиентура уже сложилась.

– А я думала, ты мастер со стажем, – пролепетала я, схватившись за голову.

– Если ты бездарь, то и через десять лет мастером не станешь. А коли человек талантливый, он себя сразу проявит. Золотые ручки, – скромная девушка гордо повертела в воздухе своими руками.

Да, у поколения пепси свои приоритеты. Нас, дураков, всю жизнь учили не хвастаться, не высовываться, ждать, когда другие похвалят. Молодое поколение живет по другим принципам, и правильно, можно всю жизнь прождать, пока тебя заметят. И почему бы не гордиться своими успехами, если они заслуженные?

– Да, Мариш, руки у тебя золотые, – согласилась я.

Посидев еще немного, мы провели совещание и решили, что Лувр нам сегодня не осилить. А потому договорились добрести до Пале-Рояля, бывшего дворца всесильного кардинала Ришелье, по дороге осмотреть Комеди Франсез и вернуться к машине, перейдя Сену по Королевскому мосту на набережную Анатоля Франса, и по набережной же дойти до моста Александра IV мимо Дома Инвалидов.

Последние метры до машины дались нелегко, наконец, плюхнувшись на сиденья старенького «Пежо», мы блаженно вытянули ноги.

– Ты сможешь вести? – заботливо спросила я.

– Попробую. Но завтра на меня не рассчитывайте. Беру отгул. Я таких маниакальных любителей достопримечательностей еще не встречала.

Когда мы добрались до дома, на улице уже было совсем темно, горели фонари.

– Зайдешь на чашку чаю? – заплетающимся языком предложила я.

– Нет уж, спасибо. В ванную, и спать.

– А я просто спать. Ну ее, эту ванную. Спасибо. До завтра.

– Нет. До послезавтра, – испуганно отреагировала Марина.

– Ладно. Пока.

Я поплелась к подъезду. Поскорее бы в постель. Ничего больше не хочу, ни есть, не пить, только спать.