Алые звезды Прованса - Ксения Баженова

Дворик был невелик и занят двумя машинами жильцов, поэтому Ксавье остановил свою в воротах, намереваясь пробыть у художника менее пяти минут.

«В крайнем случае мне посигналят, если будут выезжать», – подумал он, вертя на пальце ключи и поднимаясь по ступенькам к верандной двери.

Постучал… Дверь откликнулась дребезжанием стекла и тихо, с легким скрипом отворилась.

– Месье Марэ! Эй! Вы дома? Можно войти? Месье Марэ!

В замешательстве, что попал в дом без приглашения, он остановился в двух шагах от порога и оглядел огромную комнату. Застекленные длинные стены за спиной Ксавье и справа от него были зашторены плотными темными портьерами. Свет поступал только из двери, в которую он вошел, и свет этот оставлял на противоположной стене, сплошь завешанной картинами, рисунок искривленных оконных переплетов, а на полу – тень вошедшего. Слева от Ксавье почти вплотную к занавескам стояли небольшой холодильник с водруженным на него телевизором и двухкомфорочная грязная газовая плита, а на ней большая сковорода с остатками пригоревшего картофеля. За ними, поперек, как бы отгораживая что-то, возвышался огромный старинный буфет. Вошедший присвистнул от восторга, разглядывая это в высшей степени художественное произведение.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? Месье Марэ! – он сделал несколько шагов и заглянул за буфет. Тот и впрямь закрывал встроенную крошечную ванну, дверь была открыта и горел свет, голая лампочка отражалась в забрызганном водой зеркале. В самом углу за ванной стояла старинная кровать с балдахином и портьерами до полу, на ней на скомканных простынях спал одетый «Ван Гог».

– Месье Марэ! Это я, Ксавье. Меня послала мадам Аннет за рисунками.

Спящий перевернулся на спину, пробормотал что-то невнятное и махнул кистью в сторону длинного рабочего стола, расположенного посреди комнаты.

«Вот хам! Он решил, что я – посыльный», – раздраженно подумал Ксавье и задел ногой пустую бутылку у подножия кровати, она покатилась по полу и остановилась, сверкая в луче солнца. – Виски! Понятно. Где ж здесь свет?

Глаза его уже привыкли к полумраку, и он уверенно включил высокий напольный торшер. Он был двухрожковый: один освещал стол, на котором лежали нужные ему работы и находилась грязная тарелка с остатками картошки и помидоров; второй рожок был направлен в дальний угол на высокий мольберт с довольно большой картиной. Это был великолепный портрет его жены: декольте, разрез на юбке, шпильки и челка. Ксавье машинально сгреб рисунки и выключил свет. Он будто только что дотронулся до оголенного провода, ему стало жарко, и на спине выступила испарина. Выбежав из дома, он сел в автомобильное кресло и, бросив работы на соседнее сиденье, на мгновение застыл.

– Боже! Это же ее бывший любовник! Может быть, Макс – его сын! – еле слышно прошептал он. – А мне говорили, что он семимесячный. Три восемьсот. Какой семимесячный весит три восемьсот!

До него доходили слухи, что у Аннет был бурный роман с этим местным гением, но родители и слушать не хотели об их свадьбе. С той поры он иногда задумывался над этими сплетнями. Но история, которая разыгралась в семье в те времена, так и осталась ему неизвестна.

А было так.

Получив от отца полный и безоговорочный отказ, Аннет, у которой забрали все вещи, выбралась через балкон и, надев старые отцовские сапоги, в которых он поливал цветы, убежала к возлюбленному художнику. Наутро, обнаружив пропажу, ее стали искать, но она вернулась сама, пройдя в жутких сапогах и пижаме через весь городок, и сказала:

– Хорошо! Я не выйду замуж за того, кто вам не нравится. Выйду за первого встречного! – Что она с успехом и сделала практически в тот же день. Можно сказать, ей повезло.

Наконец, с ясным пониманием того, что произошло в его жизни, Ксавье включил зажигание, врубил заднюю скорость и, надавив на газ, с визгом рванул с места, в висках пульсировало, руки, да и все тело, дрожали неимоверно. Крик где-то рядом раздался почти мгновенно, но он не обратил на него внимания и резко выруливал налево, чтобы вернуться домой за сыном, когда перед ним возник разъяренный мужчина. Он бежал рядом и стучал кулаком по капоту:

– Стой! Стой, негодяй! Ты раздавил ребенка!

Ксавье, не понимая, что происходит, остановил машину, резонно предположив, что задел авто этого месье, и опустил стекло.

– Ты раздавил ребенка! Гад мерзкий, смотри, что ты наделал!

На слова «смотри, что ты наделал» он повернул голову туда, куда показывала трясущаяся рука незнакомца. Напротив ворот дворика, в десяти метрах от него, на асфальте лежал подросток.

Это было последнее, что видел в тот день Ксавье. С ним случился инфаркт.