Алые звезды Прованса - Ксения Баженова

Жан обыскал все возможные места в доме, но дневника так и не обнаружил. Куда же могла деться эта чертова тетрадка? Он набрал номер Мари, никто не отвечал. Не может быть, чтобы это сделала она? Но больше никто в его доме не появлялся. Черт, как сквозь землю провалился! Жан нервничал. Это случалось с ним крайне редко. Он подошел к комоду, на котором стояли три фотографии. Одна черно-белая, из прошлой жизни, когда он был еще Ваней. Фотография деда. Он никогда не просил его помочь, потому что стал не таким, как мечтал дед, и ему было за это стыдно. Только, когда становилось трудно, он смотрел на фото и вспоминал себя маленького, их жизнь, и это давало ему силы. Две другие цветные. На одной – его так называемая семья: мать, отчим и на переднем плане близняшки, которых он, наверное, любил. По крайней мере, видясь с ними, он испытывал истинную радость, и они отвечали ему взаимностью. Ваня любил детей, но своих не хотел, видимо, близняшки заменяли ему их. Он любил позвонить им и поболтать по телефону, узнать, как дела, послушать их сплетни о друзьях и подружках. Женщина на третьей фотографии, пожалуй, добавила последние штрихи к тому, чтобы его жизнь стала такой, как сейчас. И эта жизнь вполне его устраивала. Постояв около любимых фотографий, он снова принялся искать дневник. Тетрадки нигде не было. Ему стало очень страшно, в горле стоял горький ком. Он поклялся себе, что если найдет его, то больше никогда, никогда не станет заниматься тем, чем он занимался. Хватит этих экспериментов, хватит опытов над людьми. Он сейчас – просто жалкая пешка в руках этой сумасшедшей Мари. Она обманула его, это точно она забрала дневник. Как он мог ей поверить, впутаться в эту иллюзию. Ведь с самого начала все про нее было понятно. Он расслабился, отпустил себя в надежде на счастье. Только пусть найдется этот чертов дневник, только пусть все прояснится. Он уедет, будет заниматься с близняшками, найдет работу, добрую, любящую жену. Или останется здесь, но откроет какой-нибудь благотворительный фонд, опыта в этом деле ему не занимать, деньги у него есть. Ему уже за сорок, а у него ни семьи, ни детей. Пора заканчивать с этим безумием. Он пообещал себе, и этого достаточно. Ваня всегда умел держать данное слово.

Почти год он прожил в Испании, помогал отчиму в бизнесе, общался с мамой, последовав завету цыганки Миллы, и сестренками, и думал, чем заняться дальше. Мысль о казино не оставляла его, но уже не хотелось создавать крупные заведения городских масштабов, с неизбежной возней с документами, разрешениями и прочим. Он хотел сделать что-то свое, некий закрытый клуб, и думал об идее, которая стала бы ключевой.

Однажды он получил письмо от старой коллеги по фонду мадам Роше. Они переписывались с тех пор, как Ванин отчим прикрыл этот вид деятельности. У мадам Роше своих детей не было, она всегда относилась к Ване очень тепло, и они так сдружились, что последнее время он даже останавливался не в гостинице, а в ее парижской квартирке. В письмах они делились новостями, она очень интересовалась его семьей, он отправлял ей фотографии, рассказывал об успехах близняшек. Но это письмо отличалось от других. Премилая старушка, обладающая живым умом и оптимизмом, приглашала Ивана к себе. Нет, она всегда приглашала его и говорила, что будет рада видеть Жана в любой момент, но тут она писала, что собирается надолго уехать и очень хотела бы его перед отъездом повидать. Ваня понял, что безумно соскучился по Парижу. Он купил билет, и через пару дней они пили кофе на ее маленьком балкончике с видом на реку.

– Беатрис, так куда же ты собралась? – Ему тоже доставляло явное удовольствие общение с этой прекрасной, аристократичной, но при этом абсолютно естественной и чрезвычайно доброй женщиной.

– О, мой дорогой! – Она засмеялась, взяла чашечку морщинистыми, но с идеальным маникюром руками и сделала небольшой глоток. – Куда может собраться женщина в моем возрасте?

– Беатрис, что ты говоришь?

– Не надо излишнего кокетства, это нормально. Я хотела обсудить с тобой некоторые детали. Ты знаешь, у меня никого нет. И ты можешь смеяться и удивляться, но я подумала, если бы у меня был сын, то я бы хотела, чтобы он походил на тебя.

– Беатрис, ты меня совсем не знаешь.

– Иногда я предпочитаю не говорить о своих догадках. Но ты мне просто нравишься, я чувствую в тебе родную душу, разве этого мало? К тому же ты меня не знаешь тоже. Но мы славно работали, не правда ли?

– Да. Действительно, это было приятно.

– Так вот, без лишних речей говорю, что с большим удовольствием тебя бы усыновила, жалею, что не сделала этого раньше. Но мне кажется, что сейчас ты слишком стар для того, чтобы внезапно стать моим сыночком.

– Спасибо за комплимент.

– Как ты посмотришь на то, что я предложу тебе свою руку и сердце? Это самый простой способ оставить тебе без лишних осложнений мои небольшие сбережения. А то знаешь, при жизни у тебя никого нет, а как умрешь, сразу появляется куча родственников, оспаривающих завещание. Я чувствую, что мне недолго осталось. У меня рак.

Ваня не стал говорить лишних слов. Он просто встал на колени и поцеловал морщинистые руки:

– Сколько бы тебе ни осталось, я всегда буду рядом. И я счастлив, моя дорогая, что ты наконец открыла мне свое сердце.

Они долго и весело обсуждали предстоящий брак и разговоры обывателей за их спинами.

У мадам была маленькая квартирка в Париже и домик в Ситэ. Квартиру она завещала фонду бездомных животных, а сбережения и домик – Ване. Она умерла через полгода после той встречи. Все время, пока Беатрис лежала в больнице, Ваня ухаживал за ней как мог. И действительно, объявилась какая-то племянница с большой дружной семьей. Но завещанное мужу и животным оказалось свято. Так Ваня стал Жаном Роше и практически соседом мясника. То есть не вполне соседом. Просто это был ближайший магазин от его дома, где продавалось прекрасное мясо и вино. А потом он увидел Мари.