Алые звезды Прованса - Ксения Баженова

Они улеглись по кроватям, каждый ворочался и долго не мог заснуть. Дед перебирал нехитрые, мучившие его мысли: о несчастном Ваньке, что ему приходится переживать, какие чувства роятся у него в еще неокрепшей душе. Вот ведь ничем не показал, что раздавлен. Растет внук, взрослеет. Учит его жизнь. Только больно уроки ему тяжелые достаются. Думал о своей непутевой Маше: как получилось, что она выросла такая бессовестная, что смогла оставить ребенка, видно, потому что без материнской ласки росла все сознательные годы. И сам он нередко давал строгача, перегибал иногда в борьбе за воспитание, что уж там. А вот в последней, самой главной битве проиграл. Может, надо было ему жениться? И женщины были хорошие, только он думал, что лучше хоть с таким, но родным отцом, чем с мачехой. Прикидывал, поступила бы она так, если бы не было его, человека, на которого можно скинуть сына. Неужели сдала бы его в интернат? Хорошо, что он еще жив и работать может. Поднимет Ваньку. Черт с ней, небось самой не сладко в столице этой.

В эту ночь Ваня решил, что никогда не будет плакать. Уже подходя к вокзалу, он вспомнил, как мешковатая тетка что-то сунула ему в карман.

– Может быть, записка от мамы? – Но нет, это оказались деньги. Три красненькие десятки. Ваня сначала разозлился и хотел выкинуть их или отдать кому-нибудь, но потом вспомнил про часы. Не имеет он права из-за своих неприятностей оставлять у цыгана память о бабушке. Конечно, тот дал ему денег больше, но есть еще французская коробочка. А если и этого не хватит, он заработает. Придумает что-нибудь. Рядом ворочался и вздыхал дед. Ваня стал думать о разговоре на кухне. Он и сам в глубине души предполагал что-то подобное, уж слишком настойчиво дед не разрешал ему предпринимать никаких попыток, чтобы пообщаться с мамой. А после встречи все окончательно встало на свои места. Без подробностей, но их и не нужно. Какая разница – и так понятно, маме он не нужен. Хотя слушать правду все же оказалось нелегко. Но ничего! Он сможет. Больше дед его ни разу не упрекнет в том, что он как девчонка. Он вырастет, станет умным и богатым, и деду будет во всем помогать, и купит ему все самое лучшее, и пусть на работу он больше не ходит, особенно по выходным. Она еще пожалеет, что бросила такого сына. И еще, – решил Ваня, – если случится повод говорить о ней, он никогда не назовет ее мамой. Только – «она».

Утром дед проснулся от запаха жареных оладьев.

– Ничего себе, Иван!

– Садись, дед! На вот, ешь. – Он положил ему на тарелку несколько кривых и подгорелых оладушков. – И на смену возьми, я тебе отложил. – Ваня явно смущался. Не обвыкся еще с новой ролью, которую определил для себя с этого дня.

Этот завтрак показался дедушке самым вкусным из всех, что он ел в своей жизни. Не считая, конечно, тех, что они ели с покойной супругой. Как жаль, что она не видит сейчас своего внука.

– Что ж это, ты теперь завтрак готовишь?!

– Я уже взрослый, дед. Могу о нас позаботиться.

– Эх, чувствую, встречу старость достойно. – Он впервые за последние сутки улыбнулся, а потом вспомнил ночной разговор и снова задал себе вопрос, что, может, надо было все раньше Ване рассказать? Хотя нет. Правду говорят, всему свое время.

– Даже не сомневайся. – Ваня тоже сел завтракать.

– Ванечка! Доброе утро! – Ирина Владимировна облегченно выдохнула про себя: жив, здоров, все в порядке. – Повидался с мамой?

– Доброе утро. Спасибо, Ирина Владимировна, повидался. – Он улыбнулся и прошел за парту.

– Ну что?! Рассказывай давай! – Колька от нетерпения весь извелся. Он не знал, что Ваня вернулся в тот же день после экскурсии, а так бы побежал к нему уже в воскресенье.

– Мальчики! Урок начинается.

Ваня был благодарен учительнице за то, что она ненадолго прервала расспросы друга. Он не знал, о чем ему говорить. Врать, что все прошло хорошо, смысла нет, да и не хочется. Потом это превратилось бы в бесконечную ложь, пришлось бы все время что-нибудь выдумывать. А как иначе объяснить, если мать обрадовалась и любит его, но совсем не зовет. Рассказать все как есть, слишком тяжело. К началу перемены Иван решил не скрывать правду, но и не вдаваться в подробности.

– Ты знаешь, – сказал он. – Мама вышла замуж, и у нее там своя жизнь.

– Понятно. – Колька почесал затылок и грустно вздохнул. Потом, замявшись, сказал: – Ты знаешь, а я вообще-то немножечко рад. Ну, в хорошем смысле. Так бы ты точно уехал, и что бы я без тебя тут делал? А так ты у меня остался! – Он разулыбался так, что Ваня не смог сдержать смех. На сердце почему-то стало совсем легко. Коля осмелел после такой реакции и сделал заключение: – А она пусть живет там со своим мужем, потом пожалеет еще! Слушай, я вчера такую передачу смотрел! Ты вот кем хочешь стать, когда вырастешь? – Друзья обнялись за плечи и пошли по коридору, оживленно обсуждая будущую Колину профессию.

После школы Коля предложил погулять, но Ваня запланировал на сегодня важное дело. Он пришел домой, взял деньги, пакет с коробочкой и отправился к цыгану. Пройдя через полупустой рынок, он не стал как в прошлый раз болтаться под окнами (случай с Зорой, как она тащила его за ухо, вспоминать сейчас было стыдно), а поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не ответил. Немного подождав, он дернул ручку и вошел. Шандор лежал в кровати и, похоже, дремал.

– Шандор, – тихо позвал Ваня.

Тот сразу встрепенулся:

– О, чаворо… Быстро вернулся, – прохрипел цыган своим глухим голосом. – А я тут приболел немного. Ну сейчас, сейчас… – Он стал с трудом подниматься с кровати.

– Да не надо, не надо. Лежите. Я деньги принес. И тут еще… – Он протянул пакет.

– Сейчас, сейчас. Нехорошо с порога. Погоди. Чаю попьем. Раздевайся, садись.

Ваня разделся, прошел за круглый стол. Цыган поставил чайник, сел. Лоб его был покрыт капельками пота.

– Ну, рассказывай.

– У меня денег не очень хватит вам отдать, но я еще принес французские духи. Может, возьмете. Я хочу побыстрее бабушкины часы на место вернуть.

– Часы?

– Да.

– Так я их продал. Сразу ушли. Хорошие часы.

– Как?! – Ваня обомлел. – Вы обещали! Мы же договорились!

– Ну договорились. Откуда мне знать… Пришел незнакомый мальчик, принес ворованные часы. По всему видать – не вернется.

– Они не ворованные! Я на время! Я, я… – Ваня встал, и хоть он обещал себе больше никогда не плакать, из глаз его сами собой полились слезы. – Я пойду.

– Погоди, деньги забыл. И духи. Тоже поди украл?

– Купил. Только не понадобились. – Он уже надевал ботинки, когда Шандор расхохотался.

– Стой, стой, не кипишись. Пошутил я.

– Давайте часы тогда, и я пойду. – Ваня глубоко дышал, чтобы не разрыдаться в голос.

– Так ты говоришь, там не хватает?

– Ну духи ведь. Они дорогие.