Записки бандитского адвоката - Валерий Карышев

Я позвонил в несколько газет, на телевидение. Представился, рассказал о себе – интерес вызвал громадный. Вокруг моей личности стал разгораться ажиотаж. Я заявил, что не исключаю возможности своего задержания прямо у здания РУОПа, поэтому назначил свидание с журналистами прямо на Шаболовке, 6, в день, когда я должен был приехать на допрос.

В назначенное время я приехал со своим помощником, с коллегами-адвокатами. Журналисты меня уже ждали. Я дал интервью и только после этого отправился на допрос. Журналисты остались меня ждать, предвкушая сенсацию: а вдруг меня еще арестуют или задержат?

Я поднялся на третий этаж и вошел в обозначенный в повестке кабинет. Здесь уже сидело человек шесть-семь. В смежной комнате тоже были люди. Но все прикинулись, что очень заняты и меня даже не замечают. На самом деле оперативники с большим интересом вглядывались в мое лицо, изучали мою реакцию, потом следили за ответами на вопросы.

Худощавый русоволосый мужчина средних лет в очках назвался следователем, взял мою повестку и спросил, есть ли у меня с собой какой-либо документ. Я выложил на стол свои документы. Он присел и предложил мне расписаться в протоколе, где было указано, что я допрашиваюсь в качестве свидетеля. Я сразу уточнил:

– Свидетеля в отношении кого? Своего клиента Солоника?

– Да, об этом тоже будет речь.

– Но по закону я не могу быть свидетелем и давать какие бы то ни было показания, связанные с моими клиентами. – И я тут же положил на стол заранее написанное заявление.

Следователь быстро ушел в соседнюю комнату, с кем-то, видимо, проконсультировался и, вернувшись через несколько минут, сказал:

– Беседа будет касаться не самого Солоника, а его побега.

– Но о побеге я знаю только из средств массовой информации.

– Хорошо, я проведу с вами допрос, а потом с вами побеседует один из руководителей РУОПа.

Так, значит, встречи с Рушайло не миновать, и информация моего знакомого оперативника была верной.

Теперь оставалось только гадать: будет ли мне предъявлено какое-либо обвинение и задержат ли меня в качестве подозреваемого?

Как бы то ни было, я старался держать себя в руках.

Посыпались вопросы: когда я видел Солоника, знал ли кого-нибудь из его окружения, знакомых, друзей; когда видел в последний раз Наташу и прочее, и прочее. Отвечал я односложно: ничего не видел, ничего не знаю, ничего конкретного сказать не могу.

Время от времени кто-то звонил следователю: вероятно, наша беседа прослушивалась и по телефону он получал какие-то инструкции.

Мои ответы явно раздражали следователя. Он то бросал ручку, то начинал со мной спорить, то прямо намекал, что советует мне поберечь свое здоровье, чтобы не потерять его так, как это случилось с моим коллегой Алексеем Загородним.

Наконец он признался, что я уже давно «под колпаком». Я сделал удивленные глаза:

– Не может быть! А зачем?

– Ну как же! Нам интересна ваша судьба.

Беседа продолжалась более двух часов. Я выдохся, устал, и мне все было уже безразлично. Наконец-то протокол беседы был подписан, и я встал.

– Куда мне идти теперь? – спросил я у следователя.

– Я провожу вас домой.

– Но вы же сказали, что со мной будет беседовать кто-то из руководства?

– Вы знаете, он уехал на совещание.

Значит, что-то произошло. Возможно, руководство не посчитало нужным со мной разговаривать, потому что меня внизу ждали журналисты и я мог сразу же дать им информацию. А может, была и другая причина.

– Меня провожать не нужно, я сам могу дойти, – сказал я.

– Нет, режимное учреждение не Ботанический сад, чтобы по нему спокойно прогуливаться, я вас провожу до дверей.

Следователь шел немного прихрамывая. Я молчал. У двери он неожиданно, как бы оправдываясь, сказал:

– Вот видите – ранение… помоложе был, под пули лез…

Хотелось спросить: «А сейчас что, поумнее стали?» – но я сдержался.

Не зная, как мне с ним прощаться, я все же осторожно протянул ему руку:

– До свидания.

– До свидания, может быть, еще встретимся, – сказал он.

Подобный финал беседы нисколько меня не обрадовал.

Журналисты ждали меня. На ответы я не скупился. А на следующий день стал знаменитым адвокатом.