Записки бандитского адвоката - Валерий Карышев

Пока мы ехали, я думал только об одном: могут ли они вообще меня задержать? Пожалуй, могли бы. Я лихорадочно соображал, нет ли у меня какого-либо компромата в портфеле, в карманах… Но кроме записки, которую передала мне Ирина для Лени С., дескать, жива, здорова, люблю, надеюсь, – у меня ничего больше не было. Пачки сигарет и зажигалки никто не мог у меня изъять.

Машина подъехала к Большому Кисельному переулку, где располагалось Управление ФСБ по Москве и Московской области. Мы вышли из машины. Сопровождающий меня сотрудник в штатском предъявил свою красную книжечку прапорщику, осуществляющему контрольно-пропускной режим, и сказал:

– Он со мной.

Мы поднялись на третий этаж и очутились в приемной какого-то большого начальника. Мой сопровождающий предложил мне сесть и подождать.

Просидел я в приемной минут двадцать, и мне ничего не оставалось, как внимательно разглядывать «предбанник». Это была просторная комната с большими окнами, примерно в два с половиной метра высотой. У одного из них сидел помощник, или секретарь-референт, в военной форме с погонами капитана. На столе стояло несколько телефонов, на одном был герб страны. Стало быть, хозяин кабинета занимает высокий пост в иерархии ФСБ.

Наконец раздался телефонный звонок, помощник взял трубку и сказал:

– Проходите, вас ждут.

Кабинет оказался еще просторнее, чем приемная. Казалось, обстановка кабинета сохранилась еще с тридцатых – сороковых годов, со времен Берии, Абакумова: те же длинные ковровые дорожки, столы с зеленым сукном. Хозяин кабинета был в штатском, а с фотографии, висевшей рядом, смотрел он же, только в генеральской форме.

Мой сопровождающий и собеседник из СИЗО уже сидел перед генералом с какими-то бумагами. Несколько листков лежали перед ним на столе.

– Садитесь. – И он показал мне рукой на стул, даже не представив нас друг другу.

– С вами уже говорили в следственном изоляторе. У нас с вами будет немного другой разговор.

– Пожалуйста, слушаю вас.

– Вы понимаете, куда вы попали?

– Конечно.

– Вы понимаете, насколько серьезна наша организация и какие серьезные вопросы мы решаем?

– Без сомнения.

– Нам необходимо поговорить с вами по поводу побега вашего клиента.

– Но чем я могу вам помочь? Я же все сказал в следственном изоляторе. Ничего больше я не знаю.

– Ну, положим, мы верим вам, – сказал генерал. – Но нас интересует другое. Какие у вас были контакты с работниками следственного изолятора «Матросская тишина» и знали ли вы кого-нибудь из них близко?

Я спросил:

– Что вы понимаете под словом «контакты»? Если называть контактами короткие встречи с конвоиром, который приводил мне клиента, то да, такие контакты у меня были. Никакого другого общения у меня ни с кем не было.

– А вы знали вот этого человека? Генерал протянул мне фотографию молодого парня в военной форме, с открытым лицом.

– Нет, этого человека я никогда не видел.

– А знаете ли вы человека по фамилии Меньшиков?

Я помолчал, перебирая в памяти своих знакомых.

– Нет, такой фамилии я никогда не слышал.

– А ваш клиент никогда не говорил вам, что у него появились какие-то связи с работниками следственного изолятора?

– Нет, таких разговоров не было.

– А он не говорил, от кого получал питание из ресторанов?

– Нет, этого я не знаю.

– Что же все-таки вы можете сказать нам по поводу его подозрительного поведения?

– Никакого подозрительного поведения я не заметил. Да и в чем оно должно было выражаться? Если он готовил какую-то акцию и не счел нужным посвятить меня в это, то с какой стати держаться со мной подозрительно? Не могу понять.

– А какие планы он строил?

– Очень простые. Мы готовились к суду, изучали судебную практику по похожим делам, он даже просил журналы мод принести.

– Журналы мод? – удивился генерал.

– Да, он подбирал себе костюм, от Версаче.

– А почему именно от Версаче?

– Хотел импозантно выглядеть на суде. Подбирал галстуки, оправу для очков.

– Насколько нам известно, – вступил в разговор человек в штатском, – у него не было проблем со зрением.

– Я не знаю, может быть, он хотел выглядеть на суде посолиднее. Он просил заказать ему золотую оправу с простыми стеклами. Он считал, что внешний вид может оказать существенное влияние на отношение к нему судей.