Замок храпящей красавицы - Дарья Донцова

– Интересное совпадение. Михаил Степанович находится за кулисами, камеры не работают, а его сын отлично осведомлен о сбое в системе наблюдения. Сомневаюсь, что младший Корсаков носился по особняку с воплем: «Люди, у нас сегодня отсутствует контроль за служебными помещениями театра». А вот с папой он мог поделиться этой информацией.

Владимир издал короткий звук, похожий на хрюканье, и тут из коридора долетел ноющий писк, кто-то просил открыть дверь во внутреннее помещение театра. Роман ринулся на пост. Филипп Леонидович уставился на меня, я пожала плечами.

– Никого нельзя исключать.

– Здравствуйте, – сказал Юра, появляясь в зоне видимости, – со мной эксперт Виктор. Что случилось?

– Добрый день, – произнес спутник Шумакова.

– Добрее не бывает, – мрачно буркнул Владимир.

Верещагин сделал шаг вперед, распахнул дверь в большую комнату, где актеры устраивали читку пьесы, и сказал:

– Давайте сядем и попытаемся обсудить ситуацию.

Через полчаса усиленного мозгового штурма Владимир вручил мне бейджик оранжевого цвета, а Михаил Степанович сказал:

– Провожу тебя в общий зал.

Я попыталась отделаться от сопровождения.

– Спасибо, я отлично помню дорогу.

Но дядя Миша сделал вид, что не слышит. Мы вышли из комнаты и двинулись по коридору, заставленному вазонами с цветами.

– Ты действительно считаешь, что я убил Ирину? – безо всяких экивоков спросил Михаил Степанович.

– Нет, – спокойно ответила я, – вы не заходили в гримерку Риши до того момента, как там обнаружили тело.

– И как ты это поняла? – удивился спутник.

Я остановилась.

– Посмотрите на пол. Что вы видите?

– Паркет, – после короткой паузы сказал Михаил Степанович.

Мне пришлось присесть на корточки и указать пальцем на небольшой темно-синий кусочек, лежащий на лаковом полу чуть позади него.

– Что это, по-вашему?

Дядя Миша опустился рядом и потрогал пальцем находку.

– Вроде кожа. Или нет?

– Посмотрите на подошвы своих ботинок, – попросила я.

Рабочий встал и поднял ногу.

– Ежкин-матрешкин! У новых туфель подметка ни к черту. Вчера их купил в большом магазине, отдал хорошие деньги!

– С Юрой Шумаковым, тем самым, что только-только приехал, случилась похожая история, – успокоила я Михаила Степановича. – Ему тоже понравились ботинки фирмы «Мар Боркони»[1], выглядят очень солидно, цена вроде соответствует качеству. Шумаков приобрел штиблеты, а я потом прокляла итальянцев, которые прикрепили к ним темно-синюю подошву. Ее мелкие частички при ходьбе отлетают и насмерть «привариваются» к любому напольному покрытию. Мы с Шумаковым живем в квартире, где холл выложен светло-бежевой плиткой. Пришлось ползать от пятна к пятну и оттирать. Я пустила в ход щетку, нож, бритву, растворитель и с огромным трудом справилась.

В гримерке Риши настелен белый палас, на нем нет ни единого синего следа, значит, вы не входили в комнату.

Дядя Миша взял меня под руку.

– Ну, я не из тех, кто считает блондинок дурами, а всех женщин вообще безмозглыми курицами. Ты правильно рассуждаешь. Подошвы отслаиваются. Но что, если я осведомлен об этом эффекте? Снял штиблеты, прошел в носках в гримерку, а потом вновь влез в ботинки, а?

– Хорошая идея, – согласилась я, – но зачем вам о ней рассказывать? Как правило, убийца не хочет оказаться пойманным, он не сообщит о пробежке в носочках. Скажите, Филипп Леонидович всегда такой отстраненный и холодный? Он спокойно воспринял известие о смерти Риши. Убитый горем отец так себя не ведет!

Дядя Миша не замедлил с ответом:

– Филиппа жизнь приучила эмоции скрывать. Что у него сейчас на сердце творится, одному богу ведомо, но он лица не потеряет. Верещагин на людях камень. Ты помнишь, что делать надо?

– Пока не забыла, – в тон дяде Мише ответила я и вошла в зал, где веселились ничего не подозревающие о трагедии гости.