Замок храпящей красавицы - Дарья Донцова

– Ага! Мне досталась вкусняшка, а тебе фига!

Ребят Верещагиных объединяло одно: они дружно не любили мать. Вот к отцу отношение у них сложилось разное. Ванесса не проявляла ни малейших чувств, но безукоризненно стирала и гладила его рубашки. Леня побаивался Филиппа Леонидовича, Роза пыталась вызвать у отца жалость, а Мисси обожала его.

И никто, ни муж, ни дети, не понимали, что крикливость, гневливость, истеричность Аллы – это симптом тяжелой депрессии, в которой не первый год пребывает женщина. Ранние роды и последующие частые беременности подорвали здоровье Аллочки, ей требовалась помощь. Ребята считали мать скандалисткой и дурой, а Филипп так редко забегал домой, что ничего не замечал. Впрочем, общаясь с мужем, Алла держала нервы в кулаке.

Представляете, как отреагировали Верещагины, когда по прошествии времени Алла объявила о новой беременности?

– Офигеть! – не обрадовался Филипп, которому жена первому сообщила весть. – Зачем нам пятый? Четверых за глаза хватит. Только-только из нищеты вылезли, в доме появился достаток, дети подросли, я хочу пожить в свое удовольствие.

– Да, Ванесса, Леня, Роза и Мисси уже большие, – заныла Алла, – я им не нужна. Хочу малышку!

– Черт с тобой, рожай, – отмахнулся Филипп и улетел в офис.

Младшее поколение восприняло известие об увеличении семьи в штыки, промолчала лишь Ванесса. Роза, Мисси и даже вечно больной Леня накинулись на Аллу. Никто не хотел братика или сестричку. Мать привычно раздала тумаки, а через положенное время на свет благополучно явилась Риша.

Как назло, девочка родилась крикливой, не давала никому спать по ночам, да и днем от нее не было покоя. Филипп по-прежнему не помогал жене, он развивал свой бизнес. Леня слег в кровать и бубнил:

– Я умираю.

Роза сделала себе татуировку на попе, ей занесли инфекцию, и девочка свалилась с высокой температурой. Мисси нахамила учительнице русского языка, а та, не будь дурой, поставила оторве двойку в полугодии. Но больше всех отличилась Ванесса. Старшая дочь не сдала экзамены за девятый класс. Вместо аттестата она принесла справку, в которой сообщалось: «Верещагина В. Ф. обучалась в школе девять лет, прослушала основной курс предметов».

Алла онемела, когда узрела бумажонку.

– Если в августе я пройду переэкзаменовку, то меня возьмут в десятый, – прошептала Ванесса, – но учителя мне советуют выбрать рабочую специальность!

Мать, которая сама не завершила обучение в школе, неожиданно спокойно поинтересовалась:

– И куда ты направишься? Котломойщицей в столовую при железнодорожном депо города Мухосранска?

– У меня по пению пять, – тихо сказала Ванесса.

– Отлично, – заорала мать, тряся проснувшуюся Ришу. – Будешь драить котел проволочной губкой и распевать во все горло русские народные песни! Отличное занятие! Дура!

– Мама, я хочу стать певицей, – робко попросила Ванесса, – меня зовут солисткой в группу «Сидро».

– Ты не знаешь ни одной ноты, – опешила Алла.

– Ерунда, – повеселела Ванесса, – ребята исполняют рок и…

Договорить она не успела.

– Секс, наркотики, рок-н-ролл! – завизжала Алла. – В проститутки решила податься! Сука! Скотина! Сколько сил в нее вложили! Денег! Я тебе свою молодость отдала! Собой пожертвовала! Мразь! Дерьмо!..!..!..!

Даже для Аллы выражения оказались излишне грубыми. Из своей комнаты выскочили Мисси и Роза, Леня сполз с кровати. Дети впервые попытались успокоить мать и укачать Ришу. Кое-как в доме воцарилась тишина, вечер прошел относительно спокойно. Ночью Филипп, не знавший о разыгравшейся в семье драме, проснулся от громкого вопля Ирины и приказал жене:

– Успокой ребенка.

– Не могу, – всхлипнула Алла, – трясу ее, а она заливается.

Филипп сунул голову под подушку, но детский плач проникал сквозь нее.

– Заткни ее! – заорал любящий папаша.

– Не получается! – завопила в ответ Алла.

У Верещагина лопнуло терпение:

– Я пашу целыми днями! Зарабатываю вам на жертву! Прошу лишь одного, дайте мне спокойно отдохнуть! Нарожала! Я тебя не просил! Ненавижу детей! А Ирину больше всех!

– Что же нам делать? – шепотом спросила Алла. – Ирина уже с нами!

– Утопи ее! – в сердцах рявкнул муж и закутался в одеяло.